Осень — счастливое время земных плодов. Ящики с антоновкой и синапом наполняют благоуханием наши дачные домики. Крупные золотистые луковицы просыхают на расстеленной холстине. Тугие кочаны капусты, тронутые утренним морозцем, похрустывают в руках. По тропинке из лесного овражка поднимаемся с полным ведерком полезнейшей дикой калины. Торжественно выкапываем из остывшей уже земли красновато-бурую свеклу и последнюю картошку… Плоды — даже дикорастущие — не даются нам даром, они требуют труда. А плоды духовной жизни?.. «Тем более!» — скажем мы. Но… не бесполезен ли этот наш труд, не бесплоден ли он?
Когда я впервые прочитала православный молитвослов — просто как книгу, меня удивило и даже, можно сказать, разочаровало вот что: и в утреннем, и в вечернем правиле молящийся должен исповедать полную свою безуспешность, признать, что он ровно ничего до сего момента не достиг, не сделал и в духовном плане представляет собою ноль.
Утром: «Боже, очисти мя, грешнаго, яко николиже сотворих благое пред Тобою…», «вера же вместо дел да вменится мне, Боже мой, не обрящеши бо дел отнюд оправдающих мя…».
Вечером: «Что Ти принесу или что Ти воздам, великодаровитый бессмертный Царю, щедре и человеколюбче Господи, яко ленящася мене на Твое угождение и ничтоже благо сотворша, привел еси на конец мимошедшаго дне сего, обращение и спасение души моей строя? Милостив ми буди, грешному и обнаженному всякаго дела блага…», «Господи Боже мой, аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, но даждь ми по благодати Твоей положити начало благое…».
И это не говоря уже о том, что в молитвах, унаследованных нами от святых отцов Церкви, мы многократно называем себя грешными, непотребными, оскверненными, беспрестанно согрешающими и тому подобное. Если это правда, если так вот всю жизнь, до последнего вздоха… то о каких плодах, о каких результатах нашей духовной жизни можно говорить? Получается, что мы каждый день кладем благое начало… А на следующий день признаёмся в том, что ничего не начали.
Однако ведь не мы их сочинили, эти молитвы. Святые, оставившие нам свои молитвенные тексты, — Макарий Великий, Иоанн Златоуст, Василий Великий, Петр Студийский, Симеон Метафраст, Симеон Новый Богослов, — действительно принесли плоды, и плоды драгоценные. Еще при земной жизни этих святых мужей люди шли на их духовный свет со всех концов земли, а они сами видели, что ничего не достигли, что не сотворили перед Богом ничего достойного. Как понять этот парадокс? Бог — это такая высота, что даже и великий шаг к Нему представляется муравьиным. Кому представляется?.. Тому, кто видит, какая это высота. То есть — святому созерцателю Божиего величия.
И надо понять: в признании святым человеком собственной безуспешности и немощи нет уныния. Уныние есть грех лукавый, он подчас притворяется смирением, а на деле такое «смирение» есть отказ от внутреннего труда. Как писал великий исповедник безбожных времен Сергей Фудель в своей книге «Путь отцов», «наше духовное бессилие, конечно, наполовину нами воображается для оправдания нашего бездействия. Что-то мы всё-таки можем, но очень этого не хотим». Я не раз встречала людей, говоривших: «Я плохой христианин, и где мне, ничтожному, стать лучше: нет, лучше стать я не смогу никогда; авось помилует Господь меня, недостойного». Но разве в деле нашего спасения есть место безвольному «авось»? Впавший в такое состояние человек действительно не становится лучше, он тонет в саможалении и теряет свою личную христианскую дорогу. Унывающий смотрит во тьму своей человеческой немощи, а святой, признающий свою немощь, поднимает лицо к свету — свету Божией любви; он обращается к Тому Единственному, без Которого мы и впрямь ничего не можем с собою поделать и Который Сам сказал об этом так:
Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают. Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просИте, и будет вам. Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками (Ин. 15, 4–8).
Конечно, кто-то здесь может сказать: «Где Его ученики, святые апостолы — и где мы!.. Как можно нас с ними сравнивать!». Сравнивать себя вообще ни с кем не надо: у каждого из нас своя судьба, свое земное время и свой предложенный Богом путь. Но всё, что говорил Господь Своим ученикам, обращено и к нам тоже — в той же мере, в какой и к ним. Если бы это было не так, христианство закончилось бы на апостольской общине. Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам (Ин. 15, 16) — это и про нас тоже! Господь ждет плода от каждого из нас; семя, из которого плод должен вырасти, в нас уже всеяно: Чему подобно Царствие Божие? и чему уподоблю его? Оно подобно зерну горчичному, которое, взяв, человек посадил в саду своем; и выросло, и стало большим деревом, и птицы небесные укрывались в ветвях его (Лк. 13, 18–19). Святой Феофилакт Болгарский пишет, что птицы — это мысли, воспаряющие к Богу. То есть речь здесь идет о богомыслии.
Каковы же они, плоды нашей духовной жизни? И чем отличаются от плодов иной деятельности? Апостол Павел в Послании к Галатам пишет так: Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны) ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют. Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5, 19–23). Проверяя себя по этому списку плодов, мы огорчаемся: урожай наш зачастую оказывается небогатым. Но это ведь хорошо, что мы огорчены! Беда, если нам всё равно. Неравнодушие к собственному духовному состоянию, неудовлетворение им и стремление к лучшему — при отсутствии уныния, о чем мы уже говорили, — это тоже плод. Вспомним другие слова апостола Павла: от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5, 3–8). Эти слова апостола — эхо слов Самого Христа: не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 12–13). Мы не удивим Его своим несовершенством и медленностью нашего духовного возрастания. Он видит наше стремление поливать и окапывать всеянное в нас зернышко.
Прекрасны плоды земли, плоды благодатного лета и урожайной осени; но чем они прекраснее, тем быстрее мы их съедим. А плоды духа, плоды преображения человека — нетленны. Это то, что мы возьмем с собой в вечность. Но вечность начинается во времени, на земле. Уже на земле мы носим в себе, чувствуем в себе и ад, и рай. О том рае, в который входит человек, будучи еще земным и временным, немало есть свидетельств, начиная с царя-псалмопевца Давида и заканчивая святителем Нектарием Эгинским, святым праведным Иоанном Кронштадтским, преподобным Силуаном Афонским… Да ни на ком они, на самом деле, не заканчиваются, эти свидетельства радости человека, обретшего плод — жизнь с Богом. Пока течет время — будет продолжение. И нам, грешным, тоже будет о чем свидетельствовать, разве мы еще этого не поняли?