Вот и еще одна история о пути к вере, которую читательница «Православной веры» прислала в редакцию. Этот искренний рассказ — свидетельство того, что Господь не оставляет никого без Своей любви и заботы в минуты самого черного отчаяния и тоски, когда кажется, что жизнь кончилась…
Несколько раз видела в газете предложение участвовать в конкурсе на лучший рассказ о пути к Богу, много думала об этом. И вот решилась — не потому, что хочу потешить самолюбие, а просто после очередного «похода» на похороны и поминки подумала: как же тяжело людям перенести потерю любимого человека. Может быть, в этом смысле моя история кому-нибудь пригодится.
…Закончились поминки, разъехались родственники, и я осталась одна в квартире. На сердце — невыносимая боль, почти физическая. Слез уже нет, все выплакано, в душе такая пустота, что не передать словами, мыслей нет, все движения до того заучены, что омертвевший от горя мозг на них не реагирует. Взгляд ни на чем не останавливается, хочется только одного — закрыть глаза, зарыться с головой в одеяло и кричать, кричать так громко, чтобы тебя услышал весь мир, «выкричать» все свое горе, которое сжимает сердце холодными железными тисками так, что порой дышать просто невозможно. Чтобы как-то облегчить боль, сажусь на диван и как бы сквозь сон, какую-то пелену, чувствую робкое прикосновение детской руки. Поднимаю голову и вижу вопросительные глаза дочки, а подальше зеленые, как у любимого мужа, глаза сынишки, но в сердце, заледеневшем от горя, нет никаких чувств к этим самым родным и любимым созданиям. Только вскипает дикая злость: как он мог оставить меня с двумя детьми, как жить теперь? И только говорю холодные слова своему ребенку: «Уйди…». Не трогает сгорбившаяся от горя (папа умер, мама отругала) и поникшая дочь.
Превозмогая боль, которая отдается в каждой клеточке организма, делаю повседневные дела. Хуже всего ночью… Когда темнеет, боль становится еще невыносимей, и единственное желание, когда ложусь в постель,— почти животное: выть, выть, как волк на луну, выть что есть мочи, от горя, отчаяния, жалости к себе. Но усталость физическая пересиливает, и проваливаюсь в черную, непроглядную тьму. Утром легче не становится, в груди только еще сильнее разрастается ледяной колючий ком, который постепенно растет, охватывает всю меня так, что пошевелиться очень больно, но в сознании в последний момент, как спасительный круг, возникает картина детства… Вот я маленькая стою в церкви у подсвечника и стараюсь поставить свечу — подсвечник высокий, а я на цыпочках из последних сил тянусь вверх… Огонек этой свечи дает мне нечеловеческие силы — я вскакиваю с постели, наскоро умываюсь, одеваюсь и, боясь задержаться хоть на секунду дома, бегу на остановку, как будто за мной гонятся и как будто от этого зависит, буду ли я жить или нет. Как в тумане мелькает весь путь, и вот наконец-то — спасение… Храм блестит куполами в лучах восходящего солнца, приветливо распахнуты его врата, и даже голуби, собирающие крошки, воркуя, приглашают войти. Но я стою и сомневаюсь: поможет ли? Колючий холодный комок в груди шевелится, как бы смеется надо мной, и я чувствую, что он опять начинает расти. В ужасе отбрасываю все сомнения и захожу в храм…
В храме малолюдно. Быстрым шагом иду к лавке и покупаю на все деньги, которые есть при себе, оставив монетки только на обратный путь, восковые свечи. Так же быстро высматриваю канун, подхожу. Забывая обо всем на свете, стою, ставлю свечи и шепчу, шепчу: «Господи… помоги мужу, прими его в рай, ведь он никого не обидел, был добрым ко всем». Молюсь долго, потом, когда остается в руке две свечи, меня вдруг пронзает мысль, что о живых тоже нужно помолиться, и я снова быстрым шагом иду и ищу икону Пресвятой Богородицы, около которой прошу Пречистую дать мне силы перенести горе.
Все это время уши у меня как будто заложены, я ничего не слышу. Возвращаюсь к кануну, полностью читаю молитву об упокоении усопших, которая прикреплена около кануна, поминая всех своих умерших сродников. А потом происходит чудо: я вдруг, словно только что родившийся ребенок, слышу ангельское пение. Сколько ни кручу головой, Ангелов не вижу, но так хорошо, так спокойно, так тепло становится на душе, что невольно текут слезы, но это не жгучие, холодные слезы горя, а теплые, радостные слезы счастья — слышу дивное пение. Уже потом только краем глаза замечаю впереди движение, с удивлением обнаруживаю, что идет служба, молятся люди вокруг. Я не понимаю ни одного слова священника и диакона, но пение и ритм богослужения наводят на меня такой покой и умиротворение, что приходит мысль — вот он, рай! И хочется одного — никогда отсюда не уходить…
Заканчивается служба, выключают свет, но все равно медлю, не ухожу. Когда начинают греметь ведрами уборщицы, нехотя иду к выходу из храма. На пороге охватывает страх, просто ужас: вдруг выйду — и этот колючий ком, который в церкви уменьшился до пульсирующей точки в висках, опять поглотит меня? С опаской, как будто ребенок, только начинающий ходить, делаю шаг, другой, выхожу на крыльцо и… чувствую, что лечу. Ветер бьет по лицу, но это не больно, и он помогает мне лететь. Хочется обнять и поцеловать всех — и бабушку, просящую у ворот милостыню, и бородатого одноногого мужичка, стоящего у ворот, просто всех проходящих мимо людей. Смотрю вниз, на ноги, но они, как обычно, идут по асфальту. А ощущение полета не прекращается, радость наполняет душу, сердце готово разорваться от счастья, я чувствую на губах своих улыбку…
…Прошло уже 13 лет после гибели мужа. Сегодня я говорю всем своим родным, друзьям и знакомым, что от помешательства (а иначе состояние горя и не назовешь) меня спас Господь и храм. Сейчас в церковь мы ходим вместе с детьми — правда, уже в другую, но все же… Там нас ждет огромная семья прихожан. Здесь мы — как в ковчеге, который защищает от забот, тревог, мирской суеты. И нет для меня иного счастья, чем видеть каждое воскресенье родные лица, нет ничего радостнее, чем услышать знакомое: «С праздником!». И каждый раз, когда я молюсь и слушаю церковный хор, вспоминается то ангельское пение, открывшее мне уши и глаза.
Много лет я не была в том самом, первом моем храме, и когда недавно проходила мимо, то очень боялась войти, боялась, что он не вызовет у меня уже радостных ощущений. Но каково было мое удивление, когда душа запела. Я была потрясена и счастлива. Теперь я точно знаю, что счастлива бываю только в храме, только на службе, красивее которой нет ничего в мире, мне не страшны ни искушения, ни напасти, потому что со мной в храме — БОГ.
Вот и вся моя история. Извините за высокий слог, но писала от души. Если даже мой рассказ не увидит свет, я не расстроюсь, ведь пока вспоминала, пережила все еще раз, взглянула на все по-новому, а это полезно.