Протоиерей Сергий Ксенофонтов — о сигнализации души, ложном и спасительном стыде и радости покаяния
Стыд — одно из самых мучительных и парадоксальных человеческих чувств. С одной стороны, именно он заставил Адама прятаться от Бога в раю. С другой — святые отцы называют его спутником покаяния и голосом совести. Как понять, где стыд спасительный, а где — разрушительный? Что такое «испанский стыд» и что делать, если прошлое продолжает мучить даже после исповеди? Мы поговорили об этом с протоиереем Сергием Ксенофонтовым, клириком саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали».
— Отец Сергий, мы знаем, что Адам и Ева не знали стыда до грехопадения. Можно ли сказать, что стыд — это индикатор того, что связь с Богом нарушена?
— Святые отцы сходятся во мнении, что Адаму и Еве было свойственно чувство стыда изначально. Но поскольку они были безгрешны, им нечего было стыдиться. Стыд «включился» в полную силу, когда произошло грехопадение. Это свойство нашего духовного организма — проявляться, когда происходят события, умаляющие наше духовное состояние.
Здесь я хочу вспомнить глубокий труд преподобномученика Неофита (Осипова) «Мысли о стыде». Он был личным секретарем святителя Тихона, Патриарха Московского и всея России, и написал этот труд в сибирской ссылке в конце 1920-х годов. Так вот, отец Неофит очень точно показывает, что грехопадение омрачило в человеке святые чувства — страх Божий и стыд перед Богом. Человек перестал правильно бояться Бога и стыдиться греха перед Ним, и этот «сбой» привел к тому, что стыд стал искажаться. Отец Неофит пишет, что есть стыд, который ведет ко греху, и есть стыд, который есть «слава и благодать». Если человек стыдится греха, то через это он от греха избавляется — и от стыда наказания за него. Это святой стыд — стыд праведный, пред Богом, связанный со смирением, сокрушением сердца, покорностью истине и правде Божией.
Святой Феофан Затворник говорил, что стыд — это проявление высших чувств души. А отец Неофит в своем исследовании показывает, что после грехопадения произошла подмена лица, пред которым следует стыдиться, и подмена предмета стыда. Вместо того чтобы стыдиться пред Богом за грех, человек начинает стыдиться совершить добрый поступок перед грешными людьми. Страх и стыд перед сильными мира сего удаляют от добра. Это ложный стыд, который не спасает, а разрушает душу. Преподобномученик Неофит называет это «стыдом против души и ко вреду».
Если говорить совсем просто, грех — это немощь души, искажение. А стыд можно сравнить с температурой. Температура — это не сама болезнь, а ее проявление, полезный сигнал иммунной системы для врача и самого больного — о том, что организм атакован. И нас больше пугает, когда при явной болезни температура не появляется — значит защитный механизм сломался.
Стыд — это сигнализация, предохраняющая нас от греха. Но, как и любую другую сигнализацию, ее можно взломать. А кто заинтересован, чтобы человек перестал различать добро и зло? Темные силы. Бесы переключают наш стыд с главного на второстепенное, и нам становится стыдно не грешить перед Богом, а показаться грешниками перед людьми. Этот ложный стыд уводит от покаяния, а следовательно, от восстановления связи с Творцом. И человек остается один на один со съедающим его чувством стыда, но пользы ему этот стыд не приносит.
— Вы уже упомянули о различии между спасительным стыдом и ложным. Как человеку понять, какой именно стыд он испытывает?
— Разница — в плодах. Спасительный стыд, спутник покаяния, ведет к Богу, а с Богом человеку хорошо. Ложный стыд вгоняет в отчаяние. Вспомните распространенную отговорку, почему человек не идет на исповедь: стыдно говорить про свои грехи. То есть, получается, грешить не стыдно, а каяться стыдно. Это признак маловерия. Бог для такого человека далек, человек закрывается от Него, хотя Господь дал нам самое простое средство исцеления — таинство Покаяния. Человек приходит на исповедь не к священнослужителю, а к Господу. Важно увидеть в священнике врача, а не судью. Опытный пастырь понимает кающегося, потому что и сам кается. Покаяние — это вообще стержень духовной жизни. Больше скажу: священник, который не кается, долго не служит. И знаете что, знание грехов ближнего не мешает нам дружить. Мы — больные, которые дружат, даже если один из них — врач.
— Можете подробнее описать механизм, как стыд становится орудием уничтожения?
— Это все тот же древний механизм, который толкнул на грех Адама и Еву. Сатана внушает человеку мысль: «Тебе Бог не нужен! Ты можешь сам быть богом». И человек врагу верит. Что происходит в таком человеке? Его эгоизм раздувается до невероятных размеров. Он в своих собственных глазах и в глазах окружающих хочет быть великим, хочет построить вокруг себя мир, где он был бы богом. Но этого не получается, и когда реальность входит в противоречие с этим желанием, возникают страх и стыд. Но это стыд не за реальный плохой поступок, а за самого себя — что ты не такой, как себе нафантазировал. И в этой гонке за призрачным величием душа истощается.
— Получается, что когда человек стыдится не поступков, а самого себя — это поломка?
— Да, это сильнейшее разрушение целостности. Здесь разум заражен гордыней, тело ищет самоудовлетворения, а переживания становятся мистическим самоистощением. Человек зациклен на себе. Страх перед людьми: они узнают, что я не тот, за кого себя выдаю — становится сильнее страха Божия. Это бесконечный театр масок. И здесь стыд срабатывает на неправильные мысли, на неправильную социальную позицию, внешний вид. Это театр, в котором режиссер — сатана. Надо понимать, что человек, воюющий с Богом, воюет сам с собой. Святитель Иоанн Златоуст говорил: если бы Бог был морем, люди вычерпали бы его ладонями; если бы Он был горой, разнесли бы по камушкам. Но Бог живет в человеке. Поэтому любое озлобление на Бога — это саморазрушение. Когда человек в мире с Богом, он в мире с собой и с другими. И наоборот: выбрасывая из своей жизни Бога, мы разрушаем себя и рождаем ненависть ко всем.
— Как помочь такому человеку?
— Больному нужен врач, а Врач — Господь. Что происходит в таинстве исповеди? Мы же не ставим Бога в известность о грехах — Он и так всё про нас знает. Мы выправляем свою волю. Это как больной, который приходит к врачу: он должен сам описать симптомы, чтобы доказать свое доверие и готовность слушаться врача. Так и мы излагаем грехи, чтобы преодолеть этот ложный стыд. Как только воля человека становится способной к соработничеству с волей Божией, Господь начинает лечить. И стыд возвращает себе свою спасительную функцию. Человеку уж неважно, что подумают люди, как он выглядит в их глазах, он беспокоится о том, что подумает о нем Бог. Господь «перепрошивает» нашу сигнализацию, чтобы она пищала тогда, когда надо, и молчала, когда не надо.
— Получается, что Господь дал нам легкое средство спасения, но мы его боимся из-за ложного стыда?
— Именно так. Господь по любви к человеку не только Себя умалил, став Человеком, но и Свои действия приспособил под наше падшее существо. Всё это очень похоже на горькое лекарство, покрытое сладкой оболочкой, чтобы человеку легче было его проглотить. Но мы, как неразумные дети, часто пытаемся эту оболочку облизнуть и отвергаем само лекарство, не понимая, что эта оболочка — единственная возможность донести до нас горькое, но спасительное средство. А горькость эта, по большому счету, не так уж и велика. Вот так Господь жалеет нас и дает нам покаяние в такой форме, чтобы мы не испугались, не отвернулись и не погибли.
— В народе про бессовестного человека говорят: «ни стыда, ни совести». Что теряет человек, переставая испытывать стыд?
— Происходит то же, что и с организмом без температуры: он болеет, но не чувствует этого, разлагается заживо. Душа становится духовно незащищенной. Сердце человека не может быть посредине между Богом и сатаной. Если совесть не обличает — это однозначно признак того, что человек отпал от Бога. Неживая совесть — это мертвая душа. Как сказал Господь: мы можем быть как «крашеные гробы», внешне красивые, а внутри — мерзость (см.: Мф. 23:27).
— А что делать, если человек уже исповедал грех, но прошлое все равно накрывает волной стыда, придавливает тяжестью совершенных грехов?
— И хорошо, что придавливает! Грех — это рана. Покаяние — это лечение. Но любая рана, когда заживает, оставляет шрам. Шрам болит при непогоде, он напоминает о пережитой боли, но с ним все-таки можно жить. А с открытой раной жить нельзя. Так что остаточный стыд — это спасительный предохранитель от повторения грехов. Более того, чем больше человек кается, тем больше он видит свои грехи. Это нормальный процесс очищения. Это не повод для уныния, а повод для смирения.
— Сейчас модно говорить об «испанском стыде» — стыде за чужие поступки. Как это явление оценивать с христианской точки зрения?
— Смысловые аналоги явления, когда нам стыдно за поступки другого человека, есть у всех народов. Это разновидность стыда, который может быть и полезным, и вредным. Полезен он тогда, когда мы понимаем, что зло и бесстыдство других все равно касается нас, потому что мы все дети Божии и ответственны друг за друга. Это должно побуждать нас к молитве, жалости к ближнему и попыткам остановить зло. Вспомните, как в Ветхом Завете Хам смеялся над отцом, а другие сыновья прикрыли его наготу — это пример правильного стыда за другого. Но здесь таится и опасность фарисейства: если человек, глядя на проступок другого, говорит: «Я не такой, как он», то прибавляет себе греха и испытывает псевдоуспокоение. Это уже путь к нашему собственному бесстыдству.
— Мы видим, что происходит трансформация: то, что было стыдным для наших предков, сегодня обыденность. А есть вещи, которые всегда будут стыдными, пока живо человечество?
— Я думаю, что совесть останется всегда, но сатана будет и дальше способствовать ее извращению. В Апокалипсисе предсказано, что люди дойдут до крайнего ожесточения, до потери человеческого лица. Сегодня мы видим «перевертыши»: вчерашняя правда становится неправдой, и наоборот. Истинная правда Божия всегда сохранится в людях, но они станут неудобны большинству и будут преследуемы.
— Если попробовать дать определение стыду одним коротким выражением, то как оно будет звучать?
— Если совесть — это духовный механизм, данный Богом, то стыд — это голос Божий. Это голос, который подсказывает нам, что в нашей душе идет не так, и зовет вернуться к Источнику жизни.