Рождество Христово — самый домашний и теплый праздник, самый чудесный и светлый. Наверное, каждый человек чувствует это как-то по-своему, но есть то, что роднит всех людей,— в Рождество вера в то, что все-все будет хорошо, становится сильнее…
Последние дни перед Рождественским праздником. Янтарное восковое тепло свечей, заснеженное золото высоко вознесенных крестов… В мягкие праздничные новогодние сумерки тянет выйти из дома, слиться с неторопливой по случаю выходного дня жизнью проспектов, с запахом мокрых кожаных курток в автобусной тесноте, с праздничными коробочками и бесконечными маленькими елочками на витринах. В такие дни хочется мысленно разговаривать с городом, перекликаться взглядами с незнакомыми прохожими и еле слышно улыбаться чему-то в самом себе.
В городке, где нас не так давно «поселила судьба», нет оживленных улиц. По сути, это сплошная заводская зона с вкраплениями стоящих почти в поле пятиэтажек и «частного сектора». Лихорадочные распродажи и веселые компании — удел ближайшего мегаполиса. А здесь — лишь одиночные силуэты, скрывающиеся в ближайшем «круглосуточном». Настолько мрачноватые, что кажется, никогда не звучали над этой землей, под этим небом евангельские слова: «Не хлебом единым…».
Узкая тропинка вокруг типового микрорайона — единственный изобретенный мной прогулочный маршрут. Зрительные впечатления, как наждаком, стираются скучнейшими шероховатыми панелями стен — что по правую, что по левую сторону. В душу медленно вползает отчаянная тоска. Неужели все обитающие здесь тысячи людей обречены целую жизнь прожить так — курсируя, словно по тюремному коридору, от одной бетонной ограды до другой? Месяцы, годы, проведенные между дверями подъезда и воротами цеха. И неприметная смерть где-то на полпути между ними…
На обратной дороге приходит неожиданная мысль. В «моем», ближайшем храме — прямо напротив дома — сегодня канун престольного праздника. Конечно же — святого праведного Иоанна Кронштадтского, второе января. «Прилежная» из меня христианка получается, однако… Всматриваюсь в окошки — служба еще идет.
Святой Иоанн Кронштадтский… Кажется, даже совершенно незнакомый с какими бы то ни было святыми человек, встретившись с его взглядом на фотографии, не может не проникнуться исходящим из глубины этих глаз обаянием. Какой-то особой, лучистой человеческой чистотой. В одну из таких фотографий — на обложке книги — я в свое время почти «влюбилась», и она несколько месяцев сопутствовала мне в занятиях за письменным столом. А «внутри» книги было написано про исповедь. Про то, как испытует Бог сердца наши в каждом малейшем движении, малейшей неискренности в них. Возможно, именно там встретились мне столь поразительные слова «всероссийского пастыря» — тоже о покаянии: «И я вновь ощутил пространство души…».
В местном храме, посвященном святому, нет его фотографий. Зато есть икона — большая, в человеческий рост. При жизни этот знаменитый священник проезжал мимо здешних мест — по Волге, широко благословляя уплывающие вдаль берега. А дома, в Кронштадте, ждал его безродный, измотанный рабочий люд, не имевший возможности «выбраться в люди» из мрачноватой крепости, всю жизнь проводивший между воротами ремесленной мастерской и…
Мысленный круг замкнулся. Конечно же! Не случайно «его» храм именно здесь — в почти такой же безрадостной, «промышленно-казарменной» действительности, какую видел он в годы своего земного бытия. Церковь совсем маленькая, с «временными» образами из плотной бумаги, но, как и все, золотисто-уютная по вечерам — как не зайти…
Людей на службе много. Увы, не пробраться уже к солее, к лучистым глазам святого на огромной иконе, которому так хочется в эту минуту поверить свои горестные мысли. Путь мне преграждает аналой: сегодня и на всенощной исповедь. Старый, добрый священник по очереди накрывает епитрахилью утирающих глаза платочками бабулек. Духота, теснота физическая и внутренняя — до помрачения ума. «Пространство души…». Где ты, пространство души?..
На исповеди человек может оказаться неожиданным для самого себя. Наверное, это бывает тогда, когда по «закону Архимеда» вытесняется из души сразу все: и мелочи, и тоска, и просто наболевшее, человеческое, и застарелое, непростительное, злое. Когда в «разумное» покаяние вмешивается «бред» про одинаковые бетонные стены и неудавшееся ожидание праздника… Христианину должно жить «единым на потребу». Господи, ну почему же нам так многого хочется…
Знакомая, благословляющая стариковская рука ложится на мою голову. «Ничего… ничего… все пройдет». От этих слов — не содержащих ни совета, ни анализа — вдруг становится проще жить. Действительно, «пройдет». Пощиплет и заживет — как разодранные в детстве коленки — под исцеляющими лучами Солнца Правды. Не стоило все это долгих мучительных мыслей и бессонных ночей, не стоило «утаивания» от Бога. Над нашим «железобетонным» городком совсем скоро запоют Ангелы, где-то там, в вышине, над красивейшим волжским кряжем возвещая приход в мир Спасителя. Проницательные глаза святого праведного пастыря осторожно заглянут в то самое «пространство души». А все наши горести «заживут до свадьбы». И — дай нам Бог зимы — укроются под стерильной ватой снежного пушистого Рождества.