I.
В семидесяти верстах к западу от уездного города Саратовской губернии Балашова, по направлению течения речки Хопра, лежит село Алмазов Яр, принадлежавшее в 20-х — 30-х годах деду или прадеду нынешнего владельца, его бывшему откупщику и богатому помещику Михаилу Андриановичу Устинову. Около 1777 года в одном зажиточном крестьянском семействе этого села родился ребенок, во святом крещении названный Семеном, по отцу Климыч, а впоследствии известный в той местности по народному прозванию Климчонок. Мы определяем год рождения Семена Климыча на основании слов Родиона Никитича, что Семен Климыч скончался в 1837 году, будучи около 60 лет от роду.
Осиротев в раннем детстве, Семен Климыч рос, как говорится, на добрых людях, и несмотря, однако, на то, имея от природы богатые способности, он самоучкой выучился грамоте. Приметаясь часто в Дому Господнем, он помогал причетникам своего села в церковном чтении и пении, к чему был способен и охоч, и знакомясь чрез то с богослужебным уставом, впоследствии знал его твердо и отчетливо. В раннем, еще отроческом возрасте, попала ему в руки Библия, и сделалась его на всю жизнь неразлучной спутницей. В праздники он просиживал над нею целые дни, а в будни — все свободное от других занятий время. Она сопровождала его даже на полевые работы. «Иду, бывало», — рассказывал он впоследствии, — «за сохой, а сам повторяю в уме, что вчера читал в Библии; забуду какой стих, и побегу на межник, где она, моя кормилица, лежит, завернутая в полотенце». Впоследствии он знал ее почти всю наизусть. Кроме Библии и богослужебных книг, он уже с ранней поры усердно читывал и некоторые святоотеческие писания, между прочими: Кормчую, Камень веры Стефана Яворского, Творения святителя Димитрия Ростовского, Толковое Евангелие Феофилакта и некоторые изданные Церковью творения святого Иоанна Златоустого и некоторых других отцев. Преимущественно увлекало его чтение Библии и Златоустого. Книги для чтения он приобретал на собственные средства.
Прилежа к чтению богодухновенных книг, Семен Климыч останавливался не на букве одной, не на внешнем лишь смысле слов, но старался проникнуть и во внутреннее духовное их значение, но естественно, что вначале многое было для него темно и невразумительно. Это, однако, не отвращало его от чтения, а, напротив, побуждало усиленно доискиваться смысла им не понятого. Не находя в сем труде себе помощника между окружавшими его, он искал помощи у Того, Кто дает духовный разум. Зная, что духовный разум и духовное понимание смысла Писания даруется ищущим получить его не чрез слышание одно, или поучение, но и деянием: терпением, отсечением своей воли и другими добродетелями [1], Семен Климыч принимал читаемое не одним голым разумом, но по силе простирался и на делание читаемого, старался об усовершенствовании самого себя, и о приложении читаемого к жизни. Все, знавшие его, свидетельствуют о его строгой и воздержанной жизни, о неуклонном выполнении им постов и других предписаний Церкви. Не удивительно, что получая первые свои впечатления от деятельного изучения словес Божиих, укрепляя их в себе, благочестивою жизнию, направляя и питая ими свои мысли, чувства и желания, чистая и восприимчивая душа Семена Климыча скоро сделалась сосудом благодати, и Свет Христов просветил ум его.
Познакомившись, уже на закате дней своих, с Родионом Никитичем, он так передавал ему о благодатном видении, которого удостоился, будучи еще в 17-тилетнем возрасте.
Читая «Маргарит» святого Иоанна Златоуста, и встречая в нем места неудобопонятные для моего разумения, я обращался за разъяснением мне оных к нашему местному священнику, но ответ получил от него: «Напрасно ты читаешь такие высокие книги, я знаю Маргарит; эта книга мудреная; где тебе ее понять». Неудовлетворенный этим ответом, я продолжал с верою чтение книги, манившей меня сладостию словес своих. Помню, что, однажды, сокрушаясь сердцем о неясном понимании читанного мною, я обратился с усердною молитвою к премудрости Наставнику и смысла Подателю, прося, да просветит Он слабый ум мой разумением словес Его. По молитве напала на меня непреодолимая дремота, и я заснул, склоняся на книгу. Вдруг предо мною предстал благообразный муж в святительской одежде; лучи окружавшего его света, внезапно, как бы опалили меня. Вскочив в радостном изумлении, я почувствовал, что сердце мое горит от восторга. С этой минуты читаемое в духовных книгах не только стало понятно для меня, но я получил даже способность вести беседу от Писаний и для других ясно и убедительно.
Это видение Семен Климыч имел в 17-тилетнем возрасте, следовательно, приблизительно в 1794 году. Мы, к сожалению, не можем шаг за шагом проследить, каким образом шло внутреннее развитие Семена Климыча после сего. В рассказах о нем старца отца Иллариона и других, он нам уже представляется таким, каким был в 1820-х годах, то есть уже во всеоружии и полноте дарований и благодатной деятельности.
Но без сомнения, развитие его совершалось не вдруг, а постепенно, и соответственно с ним расширялась и разрасталась и внешняя его деятельность.
Примечания
- Смотри 1-я книга Петра Дамаскина, в 3-й книге Добротолюбия, лист 17. ^
{mospagebreak heding=I&title=II}
II.
Живя среди народа и его жизнию, Семен Климыч близко видел его язвы, нужды, скорби, недостатки и пороки, тем более для него тяжкие, что не обреталось им врача и врачеваний. Между тем, из многих мест «Маргарита» и других творений Златоуста, из которых некоторые мы приведем впоследствии, Семен Климыч, что святой отец ставит ревность и спасение ближних выше многих других добродетелей, и с прощением вменяет оную в обязанность каждому христианину. Внимая сему, и притом не дерзая противиться явному на то званию Божию, Семен Климыч начал открыто проходить свое служение Богу на пользу человечества. Слава благодатных его дарований и добрых дел все росла и разносилась дальше и дальше. Отовсюду к нему шли и ехали люди разных званий, пола и возрастов пользы ради и совета духовного, а страждущие болезнями душевными и телесными — ради исцеления. Семен Климыч всех принимал со смирением и христианскою любовию: одних утешал, других вразумлял, кого врачевал своими молитвами.
Понимая тесную связь, которая существует между болезнями телесными и духовными, о которой так ясно говорит одна из Богородичных песней: «От многих моих грехов немощствует тело, немощствует и душа моя» — Климчонок в обоих случаях основанием лечения своего полагал Таинство покаяния. Желая по чувству смирения прикрыть присущий ему дар духовного рассуждения, он различными вопросами вызывал больного на воспоминание того греха, в котором таился корень болезни, то есть, в котором не было принесено совершенного покаяния, или который, по долговременному коснению в нем, обратился в злой навык и чрез то давал врагу вход в душу больного. Искусно возбудив воспоминания о таком грехе, Семен Климыч доводил больного до сознания в оном и сердечного о нем сокрушения, и преподав ему приличный духовный совет, немедленно отсылал к священнику, пред которым он должен был принести церковное покаяние и, получив соответсвенную епитимию, дать обещание отселе жить благочестиво, сообразно с заповедями Божиими, по учению и уставам Православной Церкви.
Из многочисленных, известных нам, примеров подобных исцелений при помощи покаяния, приведем следующий: один купец чувствовал непреодолимое побуждение к лишению себя жизни и, сознавая свое безсилие противится этому влечению, упросил родных, чтобы сковали его и отвезли к Климчонку. «От чего это с тобою случилось?» спросил его Семен Климыч. Потом начал с ним беседовать и различными разспросами вызвал в нем воспоминание и сознание в том, что, будучи еще 12-ти летним ребенком, он, однажды, в порыве сильной злобы на обидевшаго его, не придумал ничем другим так ясно и понятно выразить им свою месть, как покусившись на собственную свою жизнь, покаяния же в этом поступке не принес. Намерение это при подобном же случае, в сильном порыве гнева повторилось в нем, и он вторично оставил это без внимания, и не покаялся в этом духовному отцу. В третий раз несчастный почувствовал уже насильственное влечение к самоубийству, при том уже без всякаго внешняго к тому повода, и влечение это в нем по времени все усиливалось и усиливалось. Доведенный Климчонком до сознания, и очистив, по его совету, совесть исповедью пред священником, бедняк на всегда на всегда освободился от своих ужасных припадков.
{mospagebreak title=III}
III.
Нередко приходили к Семену Климычу душевно-больные, нервно-разстроенные люди, которых в народе называют обыкновенно «порченными», вероятно, нередко потому, что они, по внушению возобладавшего над ним врага, утверждают, что их испортил такой-то; понимая, что такою хитростью враг поддерживает свое над больными обладание, скрываясь под кровом питаемой в помыслах больной злобы и самооправдания. Климченок лечение таких больных начинал разоблачением пред ними козней вражиих, указывая на действительную причину болезни, грехи, и приводя опять таки к сознанию и сокрушению о грехах своих. Ежели лицо, на которое больные свидетельствуют, находилось в живых, то Климченок приказывал немедленно испросить и у него прощения, а если порча слагается на усопшего, то примириться с ним, отслужив на его могиле о его упокоении панихиду, а затем принести покаяние пред священником и положить начало доброй жизни. У некоторых из являвшихся к нему женщин, начальною причиною болезни было притворство, обратившееся потом в навык и поработившее их врагу; у других суеверие, у иных естественныя болезнь, приписывавшаяся ими, по неведению, порче.
Все это Семен Климыч умел разъяснить и врачевать приличными средствами. Разумеется, что приемы лечения, обусловливаемые опытностию и навыком, при помощи, которых он сразу угадывал причину болезни, сходствуя между собою в общем основании, были различны смотря по причине, произведшей болезни, свойствам больного и т.п.
Больных, привезенных к нему в цепях, Семен Климыч тут же, побеседовав с ними и найдя причину их болезни, приказывал расковывать, и давал на руки родным кроткими и послушными.
«Полное искреннее покаяние в содеянном и примирение с враждующими есть лучший врач многих болезней», нередко говаривал Климыч.
Приведем отрывок из письма Балашовскаго купца Филиппа Александровича Туркина к старцу о. Иллариону, из котораго ближе можно ознакомиться со способом врачевания Семена Климыча. «Я могу вам передать о моем семействе следующее: нас было четыре брата и четыре жены и все оне, жены наши, были как помешанныя. Кто говорит, что они испорчены, кто говорит – истерика, а кто говорит – человеком сделано: только мы все братья замучались, карауля своих жен, шептуны со двора не сходили. Мать моя прослышала о Семене Климыче, что он таким людям помогает; вот я и поехал с нею, да с женою своею в деревню к Семену Климычу. Дорогою я свою жену едва мог удержать — все порывалась убежать. Мы нашли Семена Климыча на пчельнике. Начал я просить своей больной. Семен Климыч приказал нам войти в избу и стал на больную смотреть; смотрел долго часа два и ни слова не говорил. Потом больная запросила воды пить. Воду принесли. Семен Климыч взял воду, поставил на стол и еще смотрел на больную более часа. Такое молчаливое продолжительное смотрение может пожалуй иному показаться странным и не понятным. Могло оно может быть и показаться г. Туркину таким продолжительным в его нетерпении видеть жену выздоровевшую. Но мы оставляем факт без объяснений, так как он изложен в письме г. Туркина, писанному лет через 30-ть после происшествия. Потом подходит к больной и спрашивает: как тебя зовут? Она отвечала: «Татьяна Михайловна». Он взял больную за руку и говорит: «ты хочешь быть здоровой?» она отвечала: «хочу батюшка Семен Климыч», и со слезами просила его помощи. Он отвечал: «Слава Бог; где дождичек; там хлеб родится». Потом начал громко говорить: «ты хочешь быть здорова? Будешь меня слушать, будешь исполнять все, что я тебе прикажу?» Больная со слезами отвечала: «во всем батюшка Семен Климыч буду слушать, что скажешь». «Смотри, слушать! Это неправда, что тебя испортили люди. Если человек не подает повода к порче, люди не могут его испортить, а ты сама испортила себя от своего зла, и против всех ты сама виновата, и всех ты сама обидела! Будешь меня слушать?» — «Буду», отвечала больная со слезами. Семен Климыч опять начал говорить: «во первых прощения у свекора, и у свекрови, и у мужа, и у всех своих родных, и у прислуги проси прощения»». Она слушала со слезами это приказание Семена Климыча. Его последние слова были следующия: «ступай домой, с завтрашняго дня начни ходить в церковь говеть; говей целую неделю и во всем раскайся священнику и приобщись Святых Таин. Потом и еще поговей. Как только кончил Семен Климыч свои слова, тотчас же больная начала кланяться в ноги свекрови, просить прощения со слезами и целует руки; потом кланяется мне, мужу своему и также со слезами просит прощения, а потом кланяется Семену Климычу и просит прощения со слезами. Больная выздоровела совсем и всех нас много благодарила, а приказания Семена Климыча испоняла до самаго гроба. Кроме говения, исповеди и причащения Св. Таин, она по совету Семена Климыча, читала псалтырь, а потом, и благовестник и через это была всегда здорова.
Присущий Семену Климычу дар прозорливости, который ему в этом служении особенно содействовал, обнаруживая в нем и во многих других случаях. Вот, например, случай. У одного богатого купца пропало двести тысяч рублей ассиг. денег. Он был в отчаянии и, приехав в Алмазово, в сопровождении своего доверенного прикащика, умолял Семена Климыча угадать, кто украл деньги, обещая его за это щедро вознаградить. На это Климчонок отвечал купцу с упреком, что он весьма ошибается, думая видеть в нем — православном христианине какого-нибудь знахаря. Но, продолжая беседу, он, между прочим, сказал купцу: «загляни-ка хорошенько в свою совесть, как наживал ты деньги, пропажу которых ты теперь отыскиваешь? Вспомни и дай слово, если не подобно Закхею, возвратить обиженным четверицею, то по крайней мере сдай им то, что неправильно присвоил, затем поезжай домой и будь уверен, что деньги твои найдутся». — Купец пришел в сокрушение, сознавая во всех своих неправдах и обещал, принеся церковное покаяние, вознаградить по возможности всех, кого обидел. Возвратясь домой, он, действительно, вскоре находит прикрепленную бумажку с надписью, указывающею место, где он может взять свои деньги. Украл их тот самый доверенный прикащик, который с ним приезжал к Семену Климычу. Так обоих разом уловил их силою слова в сети покаяния.
{mospagebreak title=IV}
IV.
При всей кажущейся простоте и естественности, слово его отличалось особенною убедительностию.
Многие по убеждению Семена Климыча переменили свой образ жизни: некоторых он уговорил вступить в монашество, и они на этом поприще принесли плод веры во время свое. Вот случай в пример того, как он умел угадывать людей.
Приезжает, однажды, в Алмазово живописец, приглашенный помещиком для росписывания иконостаса Алмазовской церкви. Познакомясь с Климчонком, он искренно расположился к рабу Божию, и тот убедил живописца, принадлежавшаго некогда к духовному званию, но уже давно из него исключившагося — вступить в монашество и, указав ему именно на Троицо-Сериеву лавру, сказал: «ты там будешь нужен». Живописец послушался, поступил в Лавру, постригся в ней, с именем Афанасия, и, проходя различныя послушания, был, наконец, в ней наместником. Будучи уже в этом сане он не забыл своего духовнаго друга и, однажды, вызвал его к себе для свидания и совета и вел с ним постоянную переписку. О. Наместник Афанасий скончался 23 февраля 1831 года, оставив по себе добрую память.
Приходившим к нему больным, преимущественно женщинам и детям, которых смертность так сильна у нас в России, давал простыя народныя, многолетним опытом испытанныя, средства. Кроме того он иногда врачевал недуги чрез освященный елей, который всегда приказывал освящать чрез священника и, затем, употреблять его с верою в сообщенную ему церковною молитвою целебную силу.
{mospagebreak title=V}
V.
Много труда положил Семен Климыч на борьбу с предразсудками и суевериями, которые составляют корень многого зла в народной жизни. Когда, во время побывавшей почти во всех местах России холеры [2], народ, забывая средства допускаемыя и одобряемыя церковью, и главное молитвенное и покаянное о грехах своих обращение к Богу, с прошением Его милосердия и помощи — вместо того искал спасения в разных безсмысленных записочках, которыя носились на шее, или прибивались к дверям, и в подобных сему нелепостях, Семен Климыч в двух письмах, изданных потом старцем о. Илларионом в 1871 году, раскрыл различныя, наиболее в народе распространенные, суеверныя заблуждения и объяснив, каким образом, зарождаясь в человеке вследствие его отступления от Бога и греховной жизни, они делаются главною причиною многих лютых страданий душевных и телесных, предлагает суеверам давным опытом им изведанныя средства к возвращению на путь истины, состояния именно в примирении человека с Богом, Который один только есть для человека источник всякаго благополучия временнаго и вечнаго.
Человек, в грехах зачатый и рожденный, обновляется в таинстве Св. Крещения, омывающем грехи его (Деян 22, 16). Но во свидетельство своей веры, он должен не только креститься во Христа, но после того и исполнять его заповеди. Так как и по крещении несвязывается свободное произволение человека по избранию добраго пути жизни, или пагубнаго, то бывает часто, что человек самопроизвольно возвращается на свои грехи, яко пес возвращается на свою блевотину (Притч. 26, 11). Отступничество от Бога, источника жизни, начинается чрез неразумныя действия родителей: часто тотчас же по обновлении младенца Св. Крещеньем, по отрицании сатаны и изгнаньи всякаго гнездившагося в его сердце нечистаго духа, его несут иногда прямо к бабкам, умеющим будто бы лечить болезни, для умыванья. С него слизывают Св. Миро, подвергают и другим мерзким действиям, оскорбляющим Духа Божия, и вот для ребенка начало хотя и безсознательнаго с его стороны отпадения от Бога. Когда ребенок хворает, родители не у Бога ищут помощи, прибегают не к дозволенным и одобряемым Церковью разумным средствам, а к различным суеверным обычаям: скликают клик, перерождают ребенка, протаскивая его между двух половинок расколотаго деревца и т. п. и удивительно ли, что получив доступ к младенцу чрез такия нашептывания, умыванья и сему подобные языческие обряды, а точнее — чрез отступничество от Бога родителей, диавол получает власть мучительно действовать на младенца, ребенок часто мучится в различных болезнях, напр. в так называемой «младенческой» и в других, непонятных для врачей хворобах. Когда младенец приходит в возраст, то будучи уже предрасположен к тому, наслышавшись о том с младенчества, он и сам предается суевериям и ослепленный ими, мало по малу, наконец, совершенно теряет правильный христианский взгляд на жизнь и вещи. Забыв о Боге и Его промышлении, он видит причину скорбей и болезней не в том, в чем оне действительно заключаются, а, например, в вещах: в месяце, собачьем зубе, конской голове и подобных сему мерзостях, и диавол побуждает их обращаться к этим вещам за помощью и боготворить их. Если болен человек — говорит, что другие сглазили, или испортили, неудалось что — говорит день тяжелый, встреча не хороша, дорогу мышь перебежала, или заяц и т. п.
Необходимыя условия спасения: чтение или слушание слова Божья, искреннее раскаяние во грехах и поступках и причащение Св. Христовых Таин оставляется человеком без внимания и употребления, и понятно, что таким нерадивым исполнением христианских обязанностей человек навлекает на себя гнев Божий и тем усугубляет свои страдания душевныя и телесныя, Благодать Божия отступает от него; и он предается в неискусен ум творити неподобныя (Рим. 1, 28). Получив над ним полную власть, диавол заставляет его произносить, иногда во всеуслышание хулу на Бога, или клевету на добрых людей. Верования человека делаются самыя уродливыя и искаженныя. Бог представляется ему мстителем, карателем, а диавол наоборот благодетелем. Эта ужасная душевная болезнь, по связи души с телом, не может не оказывать губительное влияние и на тело человека. Отсюда — сильное уныние, не удержимое стремление к самоубийству, различные другие припадки беснования, сопровождаемые мучительным томлением телесным и многие другие, непостижимые для непросвещенаго благодатию ума человеческаго недуги. Итак, причина наших болезней душевных и телесных суть грехи наши. Сообразно с сим и врачебство, предлагавшееся Семеном Климычем против всех немощей и болезней — одно, именно: страждущий человек должен внимательно разсмотреть себя, припомнить все грехи, совершенные им с семилетняго возраста и сознать в особенности тот грех, в котором заключается причина болезни. Потом он должен все эти грехи искренно исповедать пред священником, примириться с ближними, оставить всякую против них злобу л положить твердое намерение и начало, не обращаться вновь на старые грехи, и, наконец, с сокрушением приступить к принятию Св. Христовых Твин. Побудить к чему больного, облегчить ему разсматривание себя, силою своей опытности, любви к ближнему и особенно присущей ему благодати прозорливо разгадать составляющий собственно корень болезни грех и побороть противудействие сему делу диавола, побуждающего в таких случаях больного к упорному и упрямому противлению своему излечение — вот в чем заключалась задача деятельности Семена Климыча, по благости Божией, всегда увенчивавшаяся успехом. Достигнув сего, Семен Климыч предлагал больным со вниманием читать или слушать слово Божие, которое освещает человеку прямой путь соединения человека с Богом.
Семен Климыч вообще много заботился о распространении в народе грамотности, считая ее сильным орудием в борьбе с суевериями.
Примечания
- См. в декабрьской за 1875 г. книжке «Русской Старины» статью «Холерный бунт в Тамбове в 1830 году». ^
{mospagebreak title=VI}
VI.
Другая важная отрасль общеполезной деятельности Семена Климыча состояла в борьбе с расколом.
В Балашовском и смежных с ним уездах до 1780 г. была сильно распространена духоборческая секта. Но около этого года, следовательно, около года рождения Семена Климыча — вследствие ссоры двух предводителей этой секты, в ней самой возник раскол. По зависти к главному духоборческому учителю Побирохину, который в надменном безумии своем, собрался было судить вселенную, помощник его, Борисоглебскаго уезда, крестьянин Уклеин отделился от него и между духоборцами, а частию и православными, образовал свою новую секту, сделавшуюся впоследствии известной под названием молоканской. Ободренный успехами своей проповеди, Уклеин однажды в своей сумасбродной дерзости, с 70-ю учениками, при пении псалмов, торжественно вошел для проповеди в Тамбов, но там его схватили и посадили в острог, из котораго, впрочем, через год выпустили. После того, скрываясь в местностях недалеко от Алмазова, Уклеин продолжал с успехом распространять свое лжеучение.
Главные черты молоканской ереси состоят в том, что, основываясь на словах Спасителя, что дух есть Бог и иже кланяется ему, духом и истиною достоин кланятися (Иоан. 4, 24), они отвергали таинства, обряды, иконопочитание и вообще все внешнее в церкви, считая, что все это принесено в церковь неправильно и придумано людьми произвольно; хотя тем не менее у них на практике, все-таки были своего рода нелепая внешность и обрядность. Учение их почти тождественно с учением некоторых западных евангелических сект, особенно чорнгутеров и менонитов, которые то же мечтают, что будто воспроизводят у себя дух времен апостольских, искаженный, по их мнению, позднейшими произвольными нововведениями человеческими, соборными и отеческими. Заблуждения их истекают из ложных приемов истолкования Библии. Для подтверждения например того, или другаго из своих лжедогматов, они выхватывают кажущейся им подходящий для того текст Писания, и отрывая его от целаго, ставят его совершенно особняком, без связи с тем, что ему предшествует и что за ним следует, и не снося его с другими текстами Писания. Они не старались глубже вникнуть в смысл взятаго места, а останавливались на одной лишь букве, что, понятно, ведет их к нелепостям. Впрочем, эти приемы их относительно текстов св. Писания составляют корень заблуждения и всех других ересей и сект, отступающих от истинной православной церкви.
По наружности молокане ведут себя воздержанно; народ все это более или менее грамотный и разсуждаюший о своих верованиях, хотя, конечно, вкривь и вкось, как кривы и косы и самые их верования. Кичась этими своими внешними преимуществами, они держали себя пред православными надменно, дерзко осмеивали неграмотность, невоздержанность их в употреблении вина, малознание Писания и другие распространенные в народе пороки и недостатки. В спорах о предметах религии молокане почти всегда над православными брали верх; отпору они ни откуда и не от кого не видали.
{mospagebreak title=VII}
VII.
Все это происходило на глазах Семена Климыча, который, как мы видели, жил в самой колыбели молоканства; при нем оно возникло, сложилось и распространилось. На виду у него проповедь молоканских большаков увлекала толпы населявших ту местность духоборцев, которые потом склоняли к молоканству и православных. Больно было ревностному сыну святой церкви видеть униженное, почти безпомощное состояние в Саратовском крае православных и безнаказанную над ними кичливость раскольников. Да и к самим отщепенцам сердце его пламенело соболезнованием; ему желалось попытаться и их самих присоединить к православию. Для начала Семен Климыч завязал знакомство с их наставниками и учителями, чтобы из бесед с ними ознакомиться с сущностью молоканских заблуждений; он узнал слабыя стороны их религиознаго мышления, на чем основывают, чем усиливаются доказать свои лжеучения и, выведав от них, что могло ему пригодиться в предпринимаемом деле, начал борьбу с лжеучением. Случилось это около 1810 года, когда Семену Климычу было отроду около 33-х лет.
Дело пошло успешно. Зная Библию почти наизусть, он без труда мог беседовать с молоканами. На их урывочно взятые тексты, он приводил из св. Писания наизусть целыя главы и часто в смысле следующаго же стиха представлял им доказательство неправильности понимания ими приводимаго текста, взятаго без связи с целым. Со временем Семен Климыч приобретал все более навык и убедительность в этом деле. Кому из молокан случалось побеседовать с ним, тот уже редко находил спокойствие в своей совести; он начинал колебаться в доверии к толкам своей секты и его все потягивало снова потолковать с Климычем.
Учителя секты, до того не встречавшие себе ни от кого не только противодействия, но даже и простаго возражения, вначале вступали охотно с Семеном Климычем в религиозные споры, надеясь приобресть себе в нем полезнаго и способнаго приверженца и помощника; но видя свои в спорах с ним неудачи и безсилие, и увеличивающееся его влияние и на остальных молокан, стали уже и сами удаляться он него и своим накрепко запрещали встречаться с ним, но запрещение это мало действовало.
Когда Семену Климычу случалось по должности бургомистра отлучаться в уезд, что преимущественно бывало зимой, то он всегда подгонял свою поездку так, чтобы на ночлег попасть к кому-нибудь из молокан и старался, если была возможность, воспользоваться при этом непогожею порою, мятелью или вьюгой. «Бывало долго стучусь разсказывал он потом, в ворота. Кто там? спросят наконец —Климчонок! Ступай с Богом далее — Да ведь на дворе-то морозно — скажешь им,— вишь какая мятель, света Божия не видно. Замерзну на улице — отвечать будете! Делать нечего пустят и не хотя — а мне только того и надобно. Слово за слово, пойдет беседа сперва так, кое о чем, а там начнутся споры о вере, пригласят соседей — гляди и проведешь у них дня два». Случалось, что пристыженные и посрамленные пред другими молокане, не находя что возражать Климчонку, в ожесточении выталкивали его вон из избы «Да что же это вы, в самом деле», кричит он из за дверей, хотя шапку то подайте!» А шапка или у него или им самим запрятана подальше. Ищут, ищут нету шапки. «Да вы пустите меня на минуту; я сам найду!» — Пустят и опять заспорят, да эдак иногда на целыя сутки.
В своих диспутах Семен Климыч касался всех заблуждений молоканской секты. Опровергая, например, их возражения против иконопочитания, он объяснял им, что они слишком грубо себе представляют православное иконопочитание, выставлял им, что и у них, не смотря на их старание поклоняться Богу не внешне, а духом и истиною, все-таки есть свои обряды и т. д.
Сохраняя во всех случайностях и оборотах речи полное самообладание, Климчонок в борьбе этой всегда оставался победителем. Плодом проповеди его было обращение к православной церкви весьма многих молокан. Верным и действительным вспомогательным средством служила и в этом случае грамотность, о распространении которой Семен Климыч много заботился.
Молокане ревностно учились грамоте, побуждаемые к тому самым их вероучением, которое, отвергая водное крещение, проповедывало, что духовное крещение есть крещение учения, а причащение — не есть причащение Плоти Христовой, а вкушения Божия глагола; следовательно, чтобы креститься духовно и быть причастником Христа и Духа Святаго, нужно читать и изучать Священное Писание. Пользуясь таким расположением молокан к грамотности, Семен Климыч, чтобы успешнее действовать на молодое поколение, убедил некоторых преданных ему грамотных женщин поступить в услужение к зажиточным молоканам, чтобы там, обучая детей грамотности, внушать им здравыя понятия о вере, и таким образом подготовлять их к принятию истин православия. Придя потом в возраст, эти дети отказывались от заблуждений отцов своих.
Из таких пособниц Семену Климычу замечательна была одна начитанная и энергичная женщина, бывшая молоканка, Аркадакской волости, г. Разумовскаго, деревни Беловки. Ее из первых Семен Климыч возвратил в православие и она стала из ревностнейших его почитательниц; от нея он узнал из жизни, нравов и обычаев молокан многое такое, что они тщательно скрывают в большой тайне. Она и по кончине Семена Климыча с замечательной энергией боролась с молоканами и не оставляла этого дела даже и после неоднократных от них побоев, после которых иногда оставалась еле жива. Ея личными стараниями и трудами не одно молоканское семейство было возвращено в православие. Она была одних лет с Семеном Климычем; в 1857 г. была еще жива и имела 85 лет от роду.
{mospagebreak title=VIII}
VIII.
Не говоря о многих признательных ему за оказанные высоко христианские советы и увещания, Семен Климыч имел, кроме того, многих расположенных к нему мирских лиц и нескольких из клира в Балашове, Саратове и других окружных городах и уездах. Но некоторые из мирских и большинство из духовных лиц относились к его миссионерской деятельности недружелюбно. До учреждения в ноябре 1828 г. самостоятельной кафедры, Балашовский уезд входил в состав Пензенской епархии. С 31 января 1826 г. епископом Пензенским и Саратовским был преосвященный Ириней Нестерович. Объезжая в 1826 г. свою обширную епархию, преосвященный Ириней посетил Балашов, куда вызвал к себе для увещания главных начетчиков молоканской секты. Пользуясь этим случаем, некоторые, завидуя успехам Климчонка, его дарованиям, доброй славе и влиянию на округу, оклеветали его пред владыкою, как человека сомнительных верований и прельщающаго, будто бы, народ каким то новым и странным учением. Владыка приказал вызвать к себе в Балашов Климчонка: «чему ты учишь?» спросил преосвященный Ириней, когда явился к нему Семен Климыч. «Напоминаю себе и другим, отвечал Семен Климыч, то, чему учит св. церковь: знать и любить единаго истиннаго Бога и Его же послал есть в мир, для спасения нас грешных, возлюбленнаго сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа».
— «Как же на тебя жалуются, ты распространяешь в народе какое-то новое учение?»
— «Жалуются потому, простосердечно сказал Климчонок, что завидуют, а зависть и злоба, по словам Писания, не ведати предпочитати полезное». Чтобы убедить архипастыря в своем единомыслии с церковью о предметах веры, Климчонок испросил у преосвященнаго дозволения при нем иметь прение о вере с молоканами. Учители молоканские, вовсе этого не ожидавшие и зная силу своего противника, пришли в робость и смущение. На все их коротко ему известные доводы и вопросы, Семен Климыч отвечал на основании Слова Божия просто, ясно и убедительно, и заставил умолкнуть по очереди всех собравшихся учителей. По окончании беседы, некоторые из молокан сказали преосвященному: «поставь нам попом Климчонка и мы обратимся к церкви». Хотя преосвященный и не соизволил на эту просьбу, но видя в ней залог будущих успехов в их обращении, он решился поддержать Климчонка и против клеветы и в миссионерской его деятельности. Узнав, что Семен Климыч более 10 лет занимается с раскольниками и молоканами, обласкав его и побеседовав довольно, преосвященный предложил старцу указать на единомысленных с ним и из лиц местнаго окружнаго духовенства на таких, которые способны действовать на молокан. По указанию Семена Климыча были немедленно вызваны преосвященным: протоиерей с. Романовки, о. Матвей Миртовский, диакон с. Грязнухи Степан Ульянов, да из местных жителей Семен Климыч указал на балашовскаго купца Филиппа Александровича Туркина, мещанина Михаила Иевлева и некоторых других ревнителей благочестия.
Познакомившись с ними и побеседовав о мерах, которыя по их мнению могли бы быть с пользою приняты для обращения заблуждающих, владыка благословил продолжать начатое дело, и впоследствии выражался о них: «вот истинные христиане! благодарю Бога, что познакомился с этими достойными людьми!»
{mospagebreak title=IX}
IX.
Семен Климыч, между прочим, обратил внимание владыки на вредныя последствия, происходившия для нравственности от неравенства возрастов при браках в простом народе. Преосвященный Ириней ходатайствовал о принятии мер против этого зла Святейшим Синодом.
Возвратясь в Пензу, преосвященный Ириней образовал частную, для обращения молокан, миссию, назначив в нее двух ученых протоиереев, которым вменил в обязанность действовать совместно с Климчонком и его вышеуказанными единомышленниками. При пособии Семена Климыча эта миссия в короткое время обратила к православно до 150 человек молокан, а некоторые из указанных им, как самые упорные и закоснелые, были для ослабления секты переселены в Мелитопольский уезд, Таврической губернии, на молочныя воды.
Впрочем эти переселения не были в сущности строго насильственными мерами; на отведенном для того участке в 30.000 десятин удобной земли, часто без всякаго принуждения и дозволения начальства, а сами собой, по согласию лишь своих обществ, на молочныя воды по собственной охоте селились многие молокане из разных губерний, привлекаемые туда слухами о привольной там жизни. Официальныя действия этой миссии прекратились по Пензенской губернии с переводом преосвященнаго Иринея 26 июля 1830 г. архиепископом в Иркутск. Но тем не менее Климчонок с другом своим протоиереем Миртовским и прочими единомысленными сотрудниками продолжали и после того, как частныя лица, деятельно заниматься увещаниями раскольников обратиться в православие.
Заметим, что Семен Климыч, занимаясь преимущественно обращением молокан, не ими одними ограничивал свою деятельность. Он успешно трудился и с другими раскольниками; с молоканами же ему приходилось преимущественно заниматься потому, что их в этой местности было более, нежели последователей других сект; поповщины, например, там вблизи совсем не было. При самом возникновении этой секты из секты духоборцев, которая до того преимущественно населяла ту местность, молокане все свои усилия обратили против этой секты, чтобы отделиться от нея, а потом, взяв над духоборцами перевес, они, при наглости своих проповедников, вытеснили другие толки, и остались в той местности самыми многочисленными, хотя и не единственными представителями сектанства.
{mospagebreak title=X}
X.
Когда новый Саратовский епископ, преосвященный Иаков, рукоположенный 27 марта 1832 года, при первом обозрении епархии был в Балашове, враги Климчонка, не смутившись неудачей первой своей жалобы на него преосвященному Иринею, постарались выставить его и перед новым архипастырем, как человека сомнительных верований, позволяющаго себе, не имея священнаго сана, поучать народ и привлекать к себе каким-то странным учением. Получив такой донос, преосвященный вызвал Климчонка в Балашов. Не без страха явился ревнитель благочестия к архипастырю.
— «Зачем ты мешаешься не в свое дело?» спросил, между прочим, преосвященный Семена Климыча, разумея под этим обращение раскольников, и, вероятно, чтобы испытать его, прибавил: «зачем ты старичок, безпокоишь молокан? они люди добрые, живут смирно, веруют во Христа, — разве не могут тоже спастись?»
— «Простите, ваше преосвященство, моему неразумию, отвечал Климчонок. Св. Отцы единогласно свидетельствуют о раскольниках, что они спастись не могут. Никакой грех, говорить св. Златоуст, Бога не раздражает так, как раскол; хотя бы и безчисленныя добрыя дела раскольники соделали, но ничего они им не пользуют. Не меньшия казни раскольники восприимут, как и те кои Тело Христово разоткали, т. е. кои Его распинали. Ни кровь мученичества грехи раскола загладить не может. (См. толкование на 14 посланий ап. Павла, глава14, послание к Ефес., беседа 2-я, киевской печати 1623 г.) св. Кирилл Александрийский пишет также: удаляющиеся церкви Божией и причастия Св. Таин, а таковы суть раскольники и молокане — враги Божии бывают и бесам друзи (Слово Кирилла Александрийскаго «Бойся смерти», лист 118). Священномученик Киприан, епископ Карфагенский, называет их антихристами; «противники Христовы, говорит он, все те, которые от любве и единства Восточныя Церкви отпали; и Господь во Евангелии глаголет: «аще кто Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь». (Матв. 18, 17), Если презревшие Церковь за язычников и мытарей вменяются, то кольми паче бунтовщиков и неприятелей, ложные алтари и недозволенный священства и святотавственныя службы вымышляющих, и чести себе бе беззаконно присвояющих, надобно почесть за язычников (См. Киприана в 1 книге 1-е послание к Корнилию). Согласно тому и блаженный Августин пишет: «кто от Кафолической Церкви бывает отделен, хотя и похвальное собою мнелся житие препровождати, за сие токмо единое беззаконие, что от единства Христова отлучен есть, не получить жизни вечныя, но гнев Божий пребывает на нем. (Блажен. во 2-й книге в послании 152-м.).
«А как ты, однако же, понимаешь слова Писания: «Во всяком языце бойся Господа и сделаяй правду, приятен ему есть». (Деян. 10, 35)» — Слова эти относились к язычнику Корнилию, который не будучи оглашен, говорил правду по закону естественной совести, потому и был приятен Богу; но только приятен, а для устроения его спасения, надлежало ему прежде уверовать и креститься во имя Господа Нашего Иисуса Христа, для чего по смотрению Божию и послан был к нему апостол Петр; и исполнилось слово Писания: «иже веру имет и крестится, спасен будет», а «иже не имет веры, осужден будет» (Марк. 16, 16). Св. Иоанн Златоуст, изъясняя сие место, между прочим, говорить: «егда-ли приятен Богу есть, иже в Персиде живый? Аще будет достоин по сему образу, т.е. примеру, приятен будет иже сподобитися веры, т. е. чтобы сподобиться просвещения верою во Христа, отсюда и иже от Ефиопии каженника не презри (Беседа на Деян. Апост. 23, Глава 10 и 34). Но тоже сподобил его просветиться во имя Христово и креститься от апост. Филиппа, да и из Писания видно, что нет иной двери ко спасению, как сия: иже веру имет и креститься, спасен будет, а иже не имет веры, осужден будет. А раскольники и веры правой не имеют, и крещения — одни, вот как молокане, вовсе отметаются, а другие, как поповщина и безпоповщина, совершают незаконно, чрез запрещенных попов и большаков, третьи — как перекрещеванцы — повторяют его, вопреки ясному свидетельству Писания, — стало быть все они подлежат осуждению. Затем Семен Климыч откровенно и с соболезнованием высказал преосвященному состояние его паствы. Преосвященный слушал его со вниманием, задумчиво; одушевленный разсказ старца сильно его занял. Потом сам он начал предлагать ему вопросы о раскольниках вообще, о духе разных сект их, о средствах к обращению и, вполне удовлетворенный ответами Семена Климыча, разстался с ним с видимым к нему уважением, благодаря доносчиков, что они познакомили его с таким замечательным человеком.
{mospagebreak title=XI}
XI.
Искренним единомысленным другом и сотрудником Семена Климыча был вышеупомянутый Балашовскаго уезда, с. Романовки, священник о. Матвей Гаврилович Миртовский. С самого своего поступления на место сельскаго священника, о. Матвей, сдав все хозяйство своей супруге, посвятил свое время исключительно делам своего звания и вскоре приобрел любовь и уважение своих прихожан; ничто важное в их семействах без его совета не происходило. Около 1825 г. он уже был протоиерей и благочинный.
Приезжая в базарные дни в Романовку, Семен Климыч у него останавливался. О. Матвей любил и уважал Семена Климыча не как друга только, но и как отца и, видя его благочестивую жизнь, о. Матвей, по смирению своему, ничего не предпринимал без его совета и такия отношения к нему сохранил до конца его жизни. По совету друга своего он всесторонне изучал вопрос о расколе и вначале применял свои сведения, обращая раскольников своего прихода, а потом как благочинный и по благочинию.
Из вышеприведенной беседы своей с преосвященным Иаковом и из внимательных разспросов владыки о раскольниках, Семен Климыч вынес твердое убеждение, что владыка не останется равнодушным зрителем печальнаго состояния своей паствы, и поспешил увидаться после беседы сей с другом своим протоиереем Миртовским: «радуйся, отче!» сказал он, входя к нему, и, передав подробно о своем свидании и беседе с владыкою, продолжал: «Бог даровал нам во владыке Ангела своего, он просветит сидящих во тьме и сени смертной светом истины Христовой. Се время благоприятно послужит Церкви Христовой»! и посоветовал о. протоиерею — тогда уже бывшему вдовцом — немедленно подать прошение о поступлении в монашество. Отец Матвей с любовию принял совет старца, согласный и с его собственными убеждениями, а преосвященный, получив прошение, пригласил его поступить на жительство в архиерейский дом и вскоре постриг его, назвав Моисеем.
Это было в конце 1832 года или в 1833 году.
Передав дело своего сердца — борьбу с расколом в руки своего друга о. Моисея и нескольких других единомысленных почитателей его и последователей, трудившихся в Саратове под руководством архипастыря, Семен Климыч до конца своей жизни оставался в своем родном доме, продолжая все-таки и сам с неослабевшими энергией и успехом деятельность свою по обращению заблуждавшихся. В продолжение своей жизни он обратил до 60 начетчиков разных толков, из которых некоторые, по обращении своем в православие, послужили потом и в свою очередь орудиями Провидения к обращению и других. Однажды на беседе у молокан в деревне Беловке, в которой участвовал и о. Матвей Миртовский, после долгих и тщетных прений о кресте, о Св. Таинствах, двое из споривших молокан Прокопий Абрамов и Алексей Яковлев решительно сказали: «ты нам, Семен Климыч, сколько не говори, а мы переменить веры не можем!» — и продолжали хулу на православных. Семен Климыч, потрепав их ласково по плечу, сказал им: «ну, други, я верно знаю, что будете христианами православными, да для многих еще учителями в православии»! Это предвещание прозорливаго старца впоследствии исполнилось в точности. Действительно Прокопий Абрамов и Алексей Яковлев, приняв православие, стали потом, под руководством Семена Климыча, обращать из раскола других.
{mospagebreak title=XII}
XII.
Народная молва далеко разнесла весть о благочестивом рабе Божием, но хотя круг его деятельности и влияния был весьма обширен, простираясь далеко за соседния с его родиной селения, но положение его у себя было самое скромное, не выдающееся. Он оставался все-таки не больше как простым поселянином, действовавшим самолично, один, безо всякаго содействия власти или богатства, не облеченный ни в какие почетные титулы или должности.
Владелец Алмазова, узнав, что в Алмазове; есть мужичек, пользующейся общим доверием и уважением всей округи, назначил Климчонка бургомистром своей вотчины, и, конечно, не ошибся.
В этом, так сказать, домашнем своем служении своему обществу, Семен Климыч принял много горя и скорбей, которыя могут быть понятны лишь тем, которые помнят, что такое крепостное право.
Бывало, например, управляющей заставлял Климчонка ради собственных его, управляющего, интересов, покривить перед помещиком душою, ложными показаниями; но ни ласка, ни угрозы, ни даже жестокия телесныя наказания не в силах были поколебать правдивость Семена Климыча и заставить его изменить правде и исказить истину. После множества искушений и скорбей, без которых не обходится ни один нравственный подвиг, Семен Климыч достиг, при помощи Божией, того, что в несколько лет своего управления успел совершенно изменить нравственный быт вверенных ему крестьян. Чтобы искоренить между ними суеверия, предрассудки и порочныя наклонности, он старался сблизить их с церковью, растолковывая им ея уставы и богослужение и объясняя им ея благотворное влияние на все условия и отношения семейной и общественной жизни. На взрослых он действовал силою слова, а еще более личным примером. Убеждая их читать отеческия книги, он говаривал: «читай и почитай». Детей сам обучал грамоте по собственному, им самим упрощенному методу, понятному и для взрослых, из которых он тоже не мало обучил чтению. Многих мальчиков привозили к нему и из окрестных селений и он их тоже обучал, содержа их на свой счет; таких учеников бывало у него человек по десяти, по пятнадцати. Пьянство и другие пороки видимо ослабели, а церковь сделалась любимым местом добраго народа. Хозяйство господское и крестьянское пошло у него отлично, крестьяне жили в мире и довольстве, благословляя судьбу свою.
{mospagebreak title=XIII}
XIII.
До самой кончины своей Семен Климыч ни в чем не изменял своего образа жизни и привычек. Властвуя над другими лишь силою примера, он со всеми обходился ровно, любил труд до усталости, наблюдал строгую справедливость, был прост и умерен во всем, бывал при барщинных работах, дома занимался пчеловодством. Летом ходил в одной рубашке, а зимой в простом крестьянском полушубке.
Семен Климыч был женат и имел двух сыновей. О том как он выбрал себе жену, он разсказывал Родиону Никитичу следующее: «читал я где-то, что некоторый царь, имея намерение выбрать себе достойную супругу, собрал много девиц и держал их всех несколько времени в одном месте. Каждую ночь он посещал их во время самого глубокаго сна и каждый раз замечал, что все девицы крепко спали, одна только при каждом царском посещении просыпалась и вскакивала с постели. Эта последняя и сделалась супругою царя. Подобное употребил и я; когда девицы нашего села рано утром выгоняли скот в стадо, выходил и я туда же и всегда замечал одну девицу опрятною и бодрою, тогда как другия гнали свой скот полусонныя и растрепанныя. Выбор мой пал на ту, которую я всегда по утрам замечал опрятною, и этот выбор был весьма удачен.
Семен Климыч скончался в 1837 году мирною, христианскою кончиной, напутствованный святыми таинствами Покаяния, Причащения и Елеосвящения. В предсмертныя минуты он заставил для себя читать 17-ю кафизму. Последния его слова были: «прости, любезное мое чтение! как много я тебе обязан!» Когда окружавшее его предложили ему послать в Балашов дать знать о приближающейся его кончине его друзьям и почитателям, он сказал: «не надо. Я родился мужиком, хочу и умереть среди мужиков»! Балашевский купец Филипп Александрович Туркин поставил на могиле Семена Климыча скромный памятник, свидетельствующий о его любви к покойному.