Когда мы слышим слова «колония», «тюрьма», «заключенные», в воображении сразу возникают жесткие и мрачные образы. Нам кажется, что это мир, который от нас далек: чужая жизнь, чужая беда, чужой выбор. Но Евангелие разрушает это удобное расстояние. Христос говорит: «В темнице был, и вы пришли ко Мне». И значит, человек за колючей проволокой не перестает быть человеком, а для Церкви — не перестает быть тем, к кому можно и нужно прийти. О том, что такое тюремное служение на самом деле, мы беседуем с протоиереем Вадимом Коняевым, руководителем отдела тюремного душепопечения Саратовской епархии.
Человек уже наказан
Человек в колонии — это человек, уже наказанный системой. Он лишен свободы, ограничен в правах, вырван из привычной жизни, оторван от семьи. Поэтому задача священника — не дублировать карающий закон, а принести в жизнь осужденного то, чего сама по себе система дать не может: милосердие, надежду, возможность покаяния и внутреннего восстановления.
В тюремном служении особенно важна икономия — пастырское снисхождение. Заключенный не может выбирать, где ему молиться, как ему жить, в каком ритме созидать свою духовную жизнь. Он не способен полноценно соблюдать пост, уединяться, читать столько, сколько хотелось бы. Кроме того, многие приходят в колонию уже глубоко внутренне искалеченными — грехом, зависимостями, опытом насилия, разрушенными отношениями, недоверием ко всему доброму. В этой ситуации холодная формальность не помогает. Священник здесь нужен не как строгий контролер, а как тот, кто умеет сначала увидеть живую душу, а потом уже заговорить с ней о Боге.
«Главное — не исправить человека, а помочь ему Бога встретить и преобразиться», — эта мысль отца Вадима проходит через все его служение. Слово «исправление» в тюремном контексте звучит слишком казенно: как будто речь идет о дисциплине, режиме, послушании, внешнем поведении. Но Церковь говорит о другом. Ведь можно подчинить человека режиму — и при этом не изменить его внутреннее состояние, можно заставить молчать, но не искоренить ярость по поводу несправедливости, можно добиться внешней правильности, но не дать ни капли надежды.
«Если человек в заключении действительно начинает искать Бога, если у него рождается молитва, если он впервые честно смотрит на свою жизнь, начинает каяться не из страха наказания, а из надежды на милосердие Бога, тогда начинается внутреннее изменение», — говорит батюшка.
Именно поэтому церковное служение в колонии оказывается связано не только с духовной жизнью в широком смысле, но и с конкретными ее плодами: по наблюдениям отца Вадима, те, кто всерьез вошел в церковную жизнь, обычно легче выстраивают жизнь после освобождения и реже возвращаются за решетку.
Был бы повод
Когда человек только попадает в места заключения, начинается один из самых страшных периодов его жизни. Первые полгода, год — самые тяжелые. Особенно если преступление было совершено в состоянии опьянения, под действием наркотиков, в каком-то безумии, когда человек до конца не понимал, что делает.
Потом проходит первый шок. Приходит трезвость. И вместе с ней — понимание: что произошло, что разрушено, какой срок грозит, куда теперь повернулась жизнь. Человека начинают мучить страх, бессонница, чувство вины, стыд, тревога за близких. Даже после приговора и этапирования это напряжение не исчезает сразу. Новая реальность еще долго воспринимается как что-то нереальное и непереносимое.
Именно тогда многие впервые подходят в храм, к священнику. Не потому, что вдруг становятся религиозными людьми в привычном смысле этого выражения, а потому, что больше некуда идти со своей невыносимой болью.
В тюремном храме нет случайных людей. Даже если путь начинается не с высоких мотивов, все равно человек переступает этот порог не просто так. «Мотивы у всех разные. Кто-то приходит по внутренней потребности, кто-то — по совету другого заключенного, кто-то — из любопытства. Бывает и так, что человек впервые появляется в храме на Пасху или Рождество — просто потому, что знает: батюшка приедет не с пустыми руками, привезет куличи, подарки. Но и такой повод не надо презирать. Кто-то сначала приходит “за куличом”, а потом остается поговорить. Потом приходит еще раз. Потом начинает ждать следующей службы. А потом вдруг оказывается, что он уже не просто зашел, а действительно ищет Бога», — рассказывает отец Вадим.
Высокое напряжение
Со стороны заключенные могут казаться замкнутыми, жесткими, «колючими». Но священники понимают, что это не агрессия как таковая, а страх показать свою слабость, довериться: «Они, как и любые люди, делающие первые шаги в храме, не знают самых простых церковных вещей и стесняются это обнаружить. Боятся выглядеть глупо, неуместно. И им сложнее, чем людям на воле, — они привыкли жить в постоянной настороженности, в обстановке, где каждое лишнее слово может обернуться против тебя. В такой среде человеку трудно быть искренним. Они как затравленные зверьки. Тем более что многие были тяжело душевно ранены еще в детстве. Так и несут этот крест недоверия к людям и Богу». Для человека за решеткой возможность задать простой вопрос и не быть униженным — это уже часть исцеления.
Литургия как отдушина
«Порой они на Литургию приходят в очень угнетенном состоянии, мрачные — “лица нет”, как говорится. А после службы смотришь — отступает тягота, появляется спокойствие. Это и мне придает сил, понимаешь, как нужна здесь служба и молитва», — рассказывает батюшка.
В тюремной жизни почти нет пространства, где человек может быть не ролью, не функцией, не частью системы, а просто душой перед Богом. А Литургия, исповедь такое пространство открывают. Священник для заключенного — и психолог, и отдушина, и человек, рядом с которым можно побыть собой и не быть отвергнутым. Это становится настоящей опорой.
«Это такие же люди. Только они уже сидят, а мы еще нет», — говорят священники с опытом служения за колючей проволокой. В этих словах нет оправдания преступлению и попытки стереть границу между добром и злом. Но есть нечто очень важное — отказ от морального высокомерия. Священник хорошо понимает: любой из нас способен сорваться, упасть, перейти черту. У всех есть страсти, слабости, внутренние бездны. Одного Господь удержал. Другой — шагнул за край. И если помнить об этом, то исчезает соблазн смотреть на заключенного с безопасной высоты собственной «безупречности».
Самое главное — видеть в каждом заключенном образ Божий и не считать себя вправе выносить окончательный суд. Отцы прекрасно знают, что среди их подопечных есть люди с очень тяжелым прошлым. И их задача — не отменить ответственность, а не позволить греху стать последним словом о человеке.
Взрослые дети
Слушаю отца Вадима, он говорит о своих тюремных пасомых, называя их «ребята». Замечаю, что как к детям он к ним и относится. «Да, с одной стороны, это люди ожесточившиеся, совершившие преступления, а с другой — те же недолюбленные дети, заплутавшие. Многие выросли в тяжелой среде: без семьи, без нормального примера, среди пьянства, грубости, уличной жестокости. Это не оправдывает зло, но помогает понять, почему перед тобой нередко стоит взрослый, физически сильный мужчина, а внутренне — очень растерянный человек, который так и не научился жить по-человечески. Им просто нужно еще больше любви». И это не оправдание жестокости, а понимание того, что все лечится только принятием и милосердием к каждой душе.
И именно поэтому тюремное пастырство требует особой теплоты. Если к такому человеку прийти еще и с брезгливостью, если все время подчеркивать дистанцию, никакого движения навстречу не произойдет.
О самом наболевшем
У тюремного священника почти никогда не бывает «легких» разговоров. Через него проходят тревоги, страхи, разрушенные судьбы, невыговоренная вина, боль за родных, отчаяние. Отец Вадим рассказывает, что заключенные приходят и говорят о самом больном: о болезни матери,
о том, что дома никто не ждет, о семейных конфликтах, о страхе, что жена изменяет, о том, что сердце рвется, а сделать ничего нельзя. И в этих беседах священник не «решает проблему» в бытовом смысле. Он делает другое: возвращает человеку надежду, веру, убеждает, что и в заключении он не лишен возможности молиться, любить, заботиться о близких хотя бы через молитву и внутреннюю верность. И потом изменения становятся видны — человек успокаивается, начинает мириться с окружающими, перестает жить только вспышками раздражения и подозрительности.
Иногда самое страшное — это свобода
Освобождение для многих — это тоже испытание. Человек, особенно если он отбывал срок 15–20 лет, привыкает к жизни по распорядку. За него все уже решено: где спать, когда вставать, что делать. И вдруг он выходит в мир, где все нужно решать самому. А мир за эти годы изменился. Появились новые технологии, новые правила, новые бытовые привычки. Бывает, что человек даже с телефоном не умеет толком обращаться.
Перед освобождением заключенные проходят подготовку: беседы с психологами, социальными работниками — о том, куда идти, как оформлять документы, как становиться на учет, как искать работу. Но даже при этом взрослый мужчина выходит на волю «как мальчишка» — неуверенный, растерянный, пугающийся простых вещей. И здесь Церковь снова оказывается рядом.
Отец Вадим не скрывает: проблема рецидива очень серьезна: немало людей снова совершают преступление и возвращаются в колонию. Причины понятны: человек не выдерживает свободы, не умеет жить самостоятельно, попадает в прежнюю компанию, начинает пить, снова проваливается в старый порочный круг. Но есть и другой опыт. Те, кто действительно жил церковной жизнью, исповедовался, молился, учился смотреть на себя честно, проходят этот путь иначе. Они не становятся идеальными, у них тоже бывают трудности, но появляется внутренний стержень, благодаря которому человек не так легко скатывается назад. Среди таких людей процент повторных преступлений заметно ниже. Это плод долгой внутренней работы.
«Да он безнадежный!»
Особая боль — отношения с близкими. Нередко семья уже настолько ранена прошлым заключенного, что не готова принимать его обратно. И это можно понять: преступление редко разрушает только жизнь самого виновного. Оно почти всегда калечит и тех, кто рядом.
Батюшка рассказывает историю заключенного, который перед освобождением очень боялся возвращаться домой. Он позвонил сестре, а та сказала, чтобы он даже на глаза ей не показывался. Потом снова звонок — и она бросает трубку, едва услышав его голос. И только через время, через молитву, терпение, постепенное смягчение произошли встреча и примирение. Сестра всё же его встретила.
В этой истории есть важный урок. Бог дает человеку возможность каяться и меняться, а мы, люди, по собственному жестокосердию не верим, что человек становится иным, преображается.
«Там» даже честнее
Тюремное служение кажется со стороны чрезвычайно тяжелым. И оно действительно таково. Отец Вадим признаётся: поначалу и для него этот мир был совершенно чужим. Но, приняв это как послушание, он решил служить в местах заключения так, чтобы действительно вкладывать душу. Самым трудным он называет то, что приходится пропускать через себя. Чужая тревога, боль, семейные драмы, страх перед приговором, страх перед свободой, тяжелые исповеди — все это оседает в душе и самого пастыря. «Да, иногда после общения с заключенными бывает тяжело, особенно если сам устал или внутренне не собран. Но это не значит, что служение становится непереносимым. В такие моменты важно не замыкаться, а поговорить с другим священником, разделить переживание, не оставаться наедине с накопившейся тяжестью. Главное — помнить, что я не действую своими силами. И что раз Бог доверил, то я могу и должен это вынести».
В тюремный храм не приходят «просто так». Там редко бывает религиозная инерция. Туда идут те, кому действительно нужно. Там меньше привычки и больше настоящего «запроса». Для отца Вадима самая большая радость — видеть плоды. Когда человек после освобождения не исчез в старой жизни, а позвонил, написал, прислал открытку: «Батюшка, слава Богу, устроился на работу/женился/держусь» или просто «С праздником, спасибо за всё».
Эти простые слова для священника — огромное утешение. Ведь они означают: всё это было не зря. Бог подействовал через Своего доброго пастыря. Значит, за долгими разговорами, поездками, службами, переживаниями действительно стояло что-то важное и ценное в очах Господа. А как может быть не ценна душа человека?
За решеткой открывается Бог
На вопрос, что удерживает его в тюремном служении, отец Вадим отвечает скромно: покорность воле Божией. Не романтика, не тяготение к экстремальным условиям, не ощущение собственной исключительности — а понимание, что это то место, куда тебя поставили служить и где тебя ждут. А еще очевидный опыт: если человека не бросать, если идти к нему снова и снова, если говорить с ним как с человеком, если не бояться его боли, то происходит покаяние, изменение, преображение. Парадокс, но кому-то Бог открывается только за закрытой решеткой.
«Не суди», или Самое христианское служение
Христос, наш безгрешный и бессмертный Бог, как никто другой способен понять любую боль и любой страх человека, способен Он понять и заключенного, ведь Сам был осужден и приговорен. Бесчисленный сонм мучеников и исповедников от первых веков христианства до святых XX столетия проходил через темницы, узы, кандалы и казни.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин), переживший аресты и ссылки, говорил, что вынес из лагеря твердое убеждение в том, что миром правит Бог — и только Бог. В одних и тех же условиях один теряет веру, а другой в ней закаляется. «Не бойся ничего, кроме греха, и не имей никакого страха, кроме страха Божия»,— учил он. А еще время в заключении он называл, как ни парадоксально, едва ли не самым счастливым в своей жизни: «Там Бог близко. Там была настоящая молитва, теперь такой молитвы у меня нет».
***
Евангельские слова Недели о Страшном Суде — в темнице был, и вы пришли ко Мне (Мф. 25, 36) — Церковь всегда понимала буквально. Посетить заключенного — это одно из дел милосердия, стоящее рядом с помощью голодному, больному, нищему. Не потому, что заключенный «лучше» других, а потому, что в нем так же страдает, ищет, ждет помощи живой образ Божий.
Тюремное служение — одно из самых трудных церковных послушаний. Оно требует и трезвости, и терпения, и внутренней силы, и отказа от осуждения. Но, может быть, именно здесь особенно ясно видно, что такое христианство на деле. Ведь заповедь о неосуждении другого — одна из ключевых в учении Христа.