10 марта
Недавно были в гостях у наших близких друзей: прекрасная интеллигентная семья, квартира в старом кирпичном доме в центре Москвы, доверху 
наполненная книгами, картинами, старинной мебелью и особой атмосферой гостеприимства, учёности, простоты в общении, фантастическими кулинарными изысками и обилием. А ещё, в силу профессиональных интересов хозяев дома, на полочках можно обнаружить живописные и не очень, но, наверное, очень-очень-очень древние черепки, осколки, камешки, обломки мозаик. Разве можно без трепета пройти мимо всех этих осколков и обломков эпох, цивилизаций, культур? Ведь здесь не музей и все эти свидетельства прошлых столетий гостеприимные хозяева разрешают потрогать, подержать в руках. (“Можно и без трепета пройти, и не обязательно хватать всё в гостях руками, и не третировать друзей бесконечными вопросами “что да как”, они нас в гости пригласили, а не на учёный симпозиум”, — ворчит супруг.) И тут во мне просыпается материнское чувство (иногда его, это пресловутое материнское чувство, лучше душить на корню, а то можно прослыть бесцеремонной и настырной женщиной. Но, слава Богу, наши друзья хорошо воспитаны и отнеслись ко мне со снисхождением) и я выпрашиваю для сыночка древний черепок, потому что последние полтора года он только и бредит всякими древностями, античностями и римскими императорами. Чего только стоили аж три похода в Пушкинский музей, где моё чадо каждый раз по два часа бродило по греческим и римским залам в обнимку с аудио-гидом. А чтение летом на даче замечательной книжки, но уж больно специфической, на мой взгляд, и довольно трудно читаемой, о бесконечных римских императорах и героях… что-то там из Плутарха, “Слава далеких веков”, кажется. А за окном пели птички, грелся на солнышке бассейн, вкусно пахло шашлыками… А Коля лежит на раскладушке, с головой замотавшись в одеяло, чтобы ни одна из сестёр не подкралась, а в мечтах — на белоснежном скакуне, укутавшись в пурпурный плащ, сверкая блеском доспехов. И вот я держу в руках два маленьких глиняных осколка каких-то древних сосудов (кстати, реконструкцию того, как выглядел один из сосудов, мне даже показала в какой-то научной археологической книжке свекровь моей подруги, замечательный археолог) и знаю, что эти невзрачные черепушки — самый лучший подарок для Коли. Неделю он прятал их под подушкой, как какую-то необыкновенную драгоценность, отказываясь даже выложить их в свой мини-музейчик, который так заботливо собирает и украшает и который так уютно разместился на двух полках серванта в старом шкафу.
Сёстры клянчат и просят не то чтобы подержать, нет, просто взглянуть на эти столь милые сердцу Коли древности. Через две недели, под натиском назойливых сестёр и уговоров друзей Коли, пришедших к нам в гости поиграть, Коля сдаётся и достаёт на всеобщее обозрение свои сокровища, бережно разворачивая бумагу. На его ладошке два небольших глиняных осколка — чёрный и коричневый… и всё… Секундное удивление сменяется недоуменными вопросами, брови старшей из сестёр скептически подняты. “У-у-у, я думала, это что-то совсем друго-о-е, настоящие драгоценности”, — протягивает она, любительница всего красивого, художница и эстетка. “А где же сокровися?”, — вполне резонно замечает малышка Катя. “И это всё?”, — спрашивает В., друг Коли с младенчества, очень рассудительный и умный мальчишка. “Они пролежали в земле один две с половиной тысячи лет, а другой и вовсе — четыре!”, — пытается оправдать свои черепки Коля. Но, наверное, и эта седина веков не впечатлила детей, для них время — довольно абстрактное понятие.
“Дети, представляете — мы сейчас держим эти обломки глиняных горшков, а сколько людей до этого держали их в руках, пили, ели из них!”, — это мне стало немножко обидно за наши древности и я активно пытаюсь спасти ситуацию. Мой возглас оказался тоже слабым аргументом…
“А знаете что, а вдруг… а вдруг из этой чашки пил давным-давно мальчик, вот такой как Коля. Только жил он не у нас в России. Откуда этот черепок, Коля?”, — вопрошаю я. “Этот — из греческой колонии Крыма”, — с о-о-чень умным видом отвечает мой сынок.
“Вот… Жил он на берегу моря, в маленькой деревне со своим дедушкой, а дедушка был гончар, может быть, так?”, — фантазирую я. “Слушай, мам, он приехал туда, это ж колония”, — законно возражает Коля. “Откуда он мог приехать, из Константинополя? Но две с половиной тысячи лет назад этого города ещё не было… Целая история в одном черепке”, — размышляю я. “А дедушка, наверное, был очень старенький”, — вдруг добавляет наша эстетка Таня. И мы начинаем сочинять маленькую историю, в которой протянулись века Большой Истории, связав между собой древнее поселение на берегу Босфора, уютный цветущий Крым и нашу московскую квартиру, где слякотным начально-весенним вечером собралась весёлая детская компания. Итак, история про глиняный черепок.
История про глиняный черепок
—Дедушка, дедушка, посмотри, какой большой корабль стоит на пристани. Пойдём, пойдём скорее! — мальчишка лет десяти влетел в дом и с радостным криком стал тормошить седого старика. Старик улыбнулся. Хоть его лицо и было покрыто морщинами, но сам он был бодр и доволен.
—Посмотри лучше сюда, — он откинул старенькое покрывало, под которым на полу лежали горшки, чаши, блюда и прекрасная амфора, расписанная тончайшим орнаментом, такая изящная и тонкая, что, казалось, она просвечивает.
—Ах, дедушка! Ты самый лучший гончар в Византии! Нет, во всём мире! — затараторил ребёнок.
Действительно, этот старик был самым лучшим гончаром в маленьком торговом городке Византии.
Пройдёт несколько столетий — и это ничем не примечательное торговое поселение превратится в столицу мощной империи, прекрасный Константинополь. Сотни кораблей из самых разных стран будут тесниться на многочисленных пристанях, наполняя город всевозможными товарами. Сотни умелых мастеров и талантливых художников будут трудиться не один десяток лет, превращая заурядный городок в небывалую по красоте столицу могущественной империи. Они создадут дивные храмы, украшенные тончайшими резными карнизами, изящной мраморной облицовкой, сияющей мозаикой, удивляя своим мастерством путешественников и послов заморских держав. И один среди этих храмов, самый главный не только в империи, но и во всём православном мире, будет восхищать своим величием не одно столетие, поражая воображение и наших современников…
Но это всё в будущем, а пока на старой пристани качались на волнах несколько рыбацких лодочек и невесть откуда взявшийся корабль.
—Ну, пойдём — вздохнув, сказал старик. Он во многом потакал своему любимому внуку. Они остались одни в этом мире— дед и внук. Сын старика давным-давно ушёл в военный поход и вот уже несколько лет от него не было никаких вестей, а мать мальчика умерла от болезни. Жили они на окраине городка, у самого моря, и зарабатывали себе на хлеб гончарным делом.
Мальчик много помогал деду: ходил на рассвете, когда ещё не было изматывающей жары, далеко-далеко в овраг за глиной, с удовольствием месил глину, носил воду. А несколько дней назад дед усадил мальчика за гончарный круг. Правда, первый опыт вышел несколько неудачным, но всё равно, в этом комке глины можно было узнать чашу, пусть грубую и толстостенную.
Иногда Николас (так звали мальчишку) очень уставал, всё же ему было только десять лет, и тогда он начинал ныть и причитать:
—Ну скажи мне, ну почему мы должны таскать эту дурацкую глину из самого дальнего оврага, а? Я сбил все ноги о камни, у меня отваливаются руки, я больше не могу-у-у! Вон, наш сосед— не тащится так далеко, берёт глину рядышком, а мы что?
—Из нашей глины получаются самые тонкие сосуды, тонкостенные, а у соседа — грубая работа, — возражал старик.
—Тогда почему он так бойко ими торгует и живёт как богач, в большом доме, а мы в лачуге? — вопрошал внук, и это был законный вопрос. Но мальчик знал на него ответ — его дед был очень добр, даже иногда слишком, как казалось мальчику: он мог просто отдать бедняку амфору или горшки “в долг”, как он говорил, но никогда не требовал отдать этот долг обратно.
…Они спустились по крутой горке к морю и одновременно вздохнули, восхищённо и удивлённо — такой огромный и красивый корабль ещё ни разу не приплывал к берегам их поселения. Какой-то очень важный человек, судя по хорошей одежде, громко разговаривал, а вокруг толпился народ. Дети, толкаясь и крича, скатывались с пригорка на пристань, как горох.
—Что случилось? — недоумевал дед.
—Они набирают людей, плывут куда-то в дальние края, через страшное море, там будет новый город — без остановки протараторил запыхавшийся мальчишка.
Дед и внук переглянулись — одна и та же мысль промелькнула в их головах. Они часто замечали, что думают одинаково. Наверное, потому, что их связывали не только узы телесного родства, но и душевного, во всех делах, больших и малых, они были единомышленниками.
—Пойдём собираться? — улыбнулся старик.
—Да мы сейчас быстро, да я всё соберу, надо быстрее бежать домой, давай же, скорее, — Николас тянул деда за рукав, возбуждённо приговаривая и внутренне трепеща перед неизвестностью и грандиозностью задуманного путешествия.
А ночью продрогший на ветру мальчик с ужасом наблюдал, как одна за другой тёмные волны бились о корабль. Ему казалось, что они хотят сожрать их судно. Волны пенились, обдавая путешественников холодными брызгами, и корабль уже не казался ребёнку крепким и надёжным.
—Какое страшное море, оно не похоже на наш Понт Эвксинский, когда ж мы пристанем к берегу, а?
—Скоро, скоро, — утешал внука старик — потерпи немножко, поспи вот тут, у меня на руке. Знаешь, как называют это море моряки? Понт Аксинский. Но ничего, даже и негостеприимное место можно обжить, правда?
Мальчик вздохнул, он потихоньку засыпал. Могли ли они — переселенцы-колонисты — предположить, что через много столетий жители огромной северной страны, которой сейчас не существовало, будут стремиться на это “негостеприимное” побережье как на курорт, наслаждаясь неутомимым солнцем, хрустальным воздухом и ласковым морем. Жителям этой суровой страны и в голову не придёт назвать Чёрное море Понтом Аксинским.
Через несколько дней путешественников высадили на берег, они обрели новую родину. Большинство из них было молодыми и энергичными, они много трудились, превращая пустынный берег в цветущий поселок. И через несколько лет к пристани новой греческой колонии стало приплывать всё больше торговых кораблей. Жизнь кипела, как на их щедрой родине — в Греции.
У старого гончара была своя огромная мастерская, ведь у него был самый лучший и неутомимый помощник — любимый внук. Теперь ему не нужно было за тридевять земель ходить за глиной — их дом стоял на склоне оврага, где находилась самая лучшая во всём городке глина, легкая, пластичная, удивительно тонкого терракотового оттенка.
—Только-только спустившись с корабля, мы начали искать глину, — рассказывал уже своим внукам старый Николас.
—Представляете, все искали подходящих мест для своих домов и старались как можно скорее возвести крышу над головой, а мы с дедом искали глину. Над нами некоторые даже стали смеяться, думая, что мы сумасшедшие бродяги. Но мы её нашли… Самую лучшую в этих местах глину. И у нас самые лучшие амфоры по всему Понту.
Прошли века, чего только не видел благословенный Крым за эти годы, каких только правителей и государств не терпел: греки, готы, скифы, сарматы, генуэзцы, татары, русские… А что осталось? Древние колонны, мраморные надгробные плиты, украшения и черепки, черепки, черепки. Именно по ним, собирая осколки как мозаику в сосуды, учёные могут рассказать нам, как жили эти люди, что они умели, какими искусствами владели. Уже много лет археологи и историки из России приезжают на этот удивительный полуостров, такой маленький и совсем незаметный на карте, который, однако, хранит следы стольких эпох, цивилизаций, империй и государств. Но за каждой находкой археолога стоит не только определённая веха исторической науки, но и простая человеческая история, может быть, такая, какую мы сейчас с вами придумали.
Правда, дети? — заканчиваю я рассказ.
—Угу, — отвечает кто-то из детей.
—А чай будем пить? — подытоживает мои фантазии Ш., младший братик В., крепкий и упитанный, всегда деловитый и жизнерадостный.
—По-моему, самое время. А ещё конфеты достанем, и торт у нас есть, очень вкусный — вафельный.
Мы весело отправляемся на кухню, гремим чашками, объедаемся конфетами так, что даже страшно за наши животы и животики (наша Катя, бяка такая, пооткусывала от каждой конфеты из коробки втихаря, проверяя начинки). Потом зашла мама братьев В. и Ш., дети разбежались по комнатам, занялись кто чем (нет, всё-таки следить за ними надо, а то как бы рыцарский турнир не закончился в приёмном покое Филатовки. Да ещё кроха Нюрик, обрадовавшись высыпанному на ковёр запретному для неё лего, уже воспользовалась таким удачным шансом и понабила полный рот малюсенькими детальками). После утрясывания всевозможных детских проблем подобного рода чаепитие продолжилось уже исключительно мамашкинским составом.
А потревоженные черепушки были заботливо спрятаны в бумажный пакетик и опять заснули на полочке в серванте. До следующей истории, наверное. А может быть, когда-то через много-много лет какой-нибудь археолог найдёт отбитую ручку от нашей самой красивой чашки с алыми маками и придумает про нас историю?
P.S. На следующий день Коля прочитал нашу историю про глиняный черепок и задумчиво сказал:
—Мам, а ведь у нас есть ещё древняя римская монета…
Так, намёк понят…
.P.S. Через несколько дней уже Таня прочитала наш P.S. и вдохновилась идеей Коли (вообще, это потрясающе, как Коля и Таня дополняют друг друга своей разностью — один генерирует идею, а другой её воплощает в жизнь. Это отдельная тема для материнских раздумий и переживаний, ведь в идеале хочется, чтобы каждый из них самостоятельно овладел процессом рождения идеи и воплощения её в жизнь, не нуждаясь в помощниках). Итак, наша Таня сочинила свою историю, очень хочется здесь привести её экспромт. Орфография, пунктуация и стилистика автора сохранены.
Предисловие
Привет! Меня зовут Таня. Мне девять лет, и у меня есть две сестры и брат Коля. А сестёр зовут Катя и Нюрик. Наш Коля очень любит заниматься историей. У него есть древние черепки и одна римская очень древняя монета, которой наверняка более двух тысяч лет! И я вам хочу рассказать о ней. Правда если вам хочеться услышать рассказ про черепки то уж извените. И так я начинаю свой рассказ…
Рассказ про древнюю монету из Рима
В Риме, на одной улице жила очень богатая особа. Которая была не только богатая но и ещё очень, очень жадная. Она не когда не давала нищим милостыню ни одной монетки! Она была очень своенравна и самолюбима. В каждой а иногда в самой бедной деревне собирала налоги.
И вот одному крестьянину вдруг пощисливелось! Из сандука в котором был налог выпало три монетки! Старик чуть не заорал от радости! Он быстро и незаметно взял монетки и быстро ушёл домой.
Но случилось так что он прошёл мимо нисчего, и …Отдал ему одну монету. Нисчий очень брадовался и поблагодарил старика. И старик тоже был рад потому что ему тоже было приятно сделат кому то добро. Но теперь у него всего лиш две монеты.
А между тем знатная особа стала почитывать налоги. И вдруг она заметила что трёх монеток не хватает! Из-за этого она взбесилась как лев! Она послала пятьдесять всадников! Чтобы они разыскали того кто украл те три малинькие монеты.
А между тем наш старик очень, очень спешил домой. Он так торопился что ещё одна монета неожиданно упала в глубокий пруд. Старик это заметил и очень опечалился, но он снова побежал домой.
Прошло пол года и неожиданно знатная особа заболела и умерла. А на её место вступила её дочь. Она в отличае от неё любила и уважала все свои народы которыми она владела. И в три раза в месяц она довала всем людям её земель по мешочку золота. А наш старик всё же не решался купить за последнюю монету которая осталась у него. Помните? Та монета которая осталась у него из трёх?
Да, да это та самая монета которая выпала из сундука знатной особы!
Наконец он всётаки взял эту монету и…Бросил её в грязь. Ему она надоела ему. А потом он взял и уплыл на корабле в другую страну…
А потом через тысячилетия эту монету вдруг раскопали и она попала к нам.
Конец.
25 апреля
Укладываю Катю спать и вдруг: “Я тебя и папу не люблю, я больше всех бабулю люблю”. Действительно, взаимопривязанность и понимание между бабулей и Катей удивительно крепки, я всегда этому особенно радовалась и радуюсь, и вовсе не обиделась на такое высказывание моей дочурки, но материнское сердце вздохнуло печально. “Полежи пока, подумай, родители тебя очень крепко любят, а ты?”, — и я ушла без вечернего поцелуя, без молитовки, а когда через несколько минут вернулась, мой кролик уже мирно сопел. На утро я её спрашиваю: “Как тебе спалось, милый кролик?”. А кролик мой, такой тёпленький со сна, с перепутанными волосиками, но уже бодренький, живенький, розовощекий и говорит: “Хорошо-о-о… А ко мне Божья Матерь приходила”. Я внимательно смотрю ей в глазки: “И что же Она сказала?”.
—Надо любить всех, и бабулю, и родителей.
—А какая Она была? — о, это неисчерпаемое женское любопытство.
И получаю в ответ:
—Невидимая.
Еще материалы по теме:
- Заметки из дневника
- Заметки из дневника. Часть 2
- Заметки из дневеика. Часть 3
- Заметки из дневника. Часть 4