Вопрос священнику

Отвечает игумен Нектарий (Морозов), настоятель Архиерейского храма
в честь иконы Божией Матери "Утоли моя печали"

На Ваш вопрос можно ответить совершенно определенно, что Церковь не является «политическим актором» и никак себе не «позиционирует». Эта лексика и те реалии, которые посредством ее выражены, чужеродны Церкви, иноприродны по отношению к ней.

Ни в коем случае не хотелось бы Вас обидеть, но постарайтесь понять, что те представления, которые нашли отражение в Вашем вопросе, свидетельствуют либо о том, что их носители не знакомы с жизнью Церкви, либо о том, что их взгляд, как на эту жизнь, так и на историю нашего Отечества,— взгляд, скользящий по поверхности, не различающий самой сути явлений. Но это, к сожалению, совсем не редкость в наши дни.

Не думаю, что можно в нескольких словах исчерпать затронутую Вами тему, но попытаюсь просто указать Вам некоторые «направления», благодаря которым можно было бы совсем иначе взглянуть на интересующий Вас вопрос.

Церковь не может быть институтом, организацией или чем-то подобным, как и Христос не может быть земным «царем» или «президентом». Отвечая на вопрос Пилата, Господь сказал, что Царство Его «не от мира сего» (Ин. 18, 36). И единственный смысл бытия Церкви в том, чтобы подготовить человека к вхождению в это Царство, она, по сути, и является откровением этого Царства в нашем земном мире. А все иное — ее, скажем так, частные проявления.

Если Церкви приходится высказывать свое мнение по поводу тех или иных событий, происходящих в мире, в том числе и политических, то это не значит, что она «занимается политикой». Просто Церковь и ее пастыри не имеют права не свидетельствовать перед людьми о добре и зле, не стараться предостеречь от очевидных ошибок, которые она с ее опытом и духовным зрением провидит в происходящем.

И если для того, чтобы быть услышанными, нам приходится подниматься на какие-то трибуны, говорить что-то перед телевизионными камерами, публиковать заявления в газетах, то это не стремление к участию в «общественной жизни», а использование тех средств, которые позволяют Церкви донести свое слово до максимального количества людей.

И если кто-то из политиков в своей деятельности руководствуется как верующий (или «сочувствующий» христианству) человек евангельскими идеалами, христианскими принципами отношения к жизни и всему происходящему в ней, то это не значит, что Православие стало идеологией. Оно осталось тем, чем было,— религией, открывающей человеку истинного Бога и истинный путь к соединению с Ним. Обрел эту истину политик, военный, бизнесмен, журналист — и он не может жить так, словно это не произошло, и не может это не сказываться на всем его бытии.

Вы говорите: «На современном этапе развития отношений Русской Православной Церкви и государства, учитывая взаимодействия Церкви и власти…». Но давайте зададимся вопросом о том, в какой именно стране мы живем. Что мы воспринимаем как государство Российское? Только бытие России сегодня? Или же и ее прошлое, и историю ее формирования как государства? Думаю, что последнее гораздо справедливей и основательней. И вот, в самых кратких словах, что мы можем видеть, «осмотревшись». Тысяча лет христианства на Руси, та удивительная страна, которая именовалась «Святой Русью»,— с одной стороны, а с другой — семьдесят лет гонений на Церковь, семьдесят лет искоренения веры, террора против тех, кто не отказывался от нее, и полтора десятилетия поиска «новой идеологии России», поиска ее «нового лица», поиска, который так и не увенчался успехом и вообще ни к чему не привел.

И почему же последнее воспринимается как нечто более важное, нежели то, что было прежде? Или мы живем лишь сегодняшним днем, лишились способности смотреть на мир в разных перспективах, в том числе в перспективе его исторического прошлого и легко в иных случаях прогнозируемого будущего? А если эта способность сохранилась, то нельзя не признать, что видимое нами сейчас не есть «развитие отношений», но просто элементарная невозможность игнорировать историческую и духовную реальность того, что Православие не только способствовало развитию русской культуры, но и явилось для России религией государствообразующей.

Может ли современная Россия безболезненно, безвредно для себя «сбросить с парохода современности» Церковь, оставить для нее место лишь на каких-то задворках своей жизни, а то и вовсе лишить ее какого бы то ни было места? Знаете, есть дети, которые забывают воспитавших их родителей, иногда даже выгоняют их из дома, стесняются их, называют «выжившими из ума стариками». Кто им запретит так поступать? Никто, сами они уже себе голова. Но никогда такие «дети» не бывают счастливыми, они — глубоко несчастные, несостоявшиеся люди. Такой же несчастной, несостоявшейся окажется и Россия, если Православие не станет для нее снова тем, чем было, если Церковь не займет того места, которое ей принадлежало.

Поймите такую простую вещь. Бог не нуждается в человеке, человек нуждается в Боге. А Бог его просто любит и хочет, чтобы человек был с Ним, потому что Он знает все, знает и то, что Он — единственный источник жизни, радости и счастья, а все, что вне Его, хотя бы и казалось иногда чем-то добрым, но в существе своем — горе, несчастье, небытие. Не «нуждается» в людях и Церковь, но знает, что они нуждаются в ней, поскольку, по слову священномученика Киприана Карфагенского, Бог становится Отцом лишь для тех, кто имеет ее своей матерью. Мы не боремся за «влияние» в мире, мы — не корпорация со своими интересами и «выгодами». Мы просто не хотим, чтобы мрак забвения об истинном Боге и о пути к Нему поглотил Россию так же, как поглощает он сейчас Европу.

И еще одна небесполезная, думаю, для Вас мысль. В окружающем нас сегодня мире очень мало людей, которые готовы за кого-либо отвечать — даже за самых близких, даже за самих себя. А нам, Церкви, просто верующим русским людям (которые вместе с духовенством и составляют собой Русскую Православную Церковь), кажется, что мы в ответе за ту землю, за ту страну, где живем, за тех людей, с которыми составляем один народ. Нам кажется, что у нас одна жизнь, одна судьба, общие беды и общие радости. Может быть, мы в этом неправы, может быть, Господь не спросит с нас ответа за наш народ? Наверное, так или иначе, мы сможем понять это только с течением времени. А пока просто делаем то, что внушает нам наша христианская совесть — что бы ни говорили и ни думали об этом те, кому Церковь и Православие чужды.