Вопрос священнику

, настоятель храма
в честь Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня г. Вольска

Утрата, которую вы пережили, очень тяжела. Однако даже такое несчастье не является основанием для безудержной печали, переходящей в отчаяние. Такая ничем неутолимая печаль может быть вызвана или недоверием Промыслу Божию, неверием в будущее Всеобщее воскресение и неизбежную встречу со всеми ушедшими людьми, или эгоистическим желанием всегда и при себе иметь любимого человека.

Привкус печали пронизывает всю мировую культуру. Японский поэт Исикава Такубоку написал по этому поводу замечательное трехстишие – хокку:

"О, если о печали говорить, Вкус всех вещей назвал бы я печальным, Ведь я печаль так рано испытал…"

Вечная спутница человеческого сердца, печаль пронизывает все человеческое бытие, присутствует во всех проявлениях жизни, незримо стоит за спиной самой безоглядной радости. "Мелодией одной звучат печаль и радость...", - восклицает Александр Блок.

Мировая философия и литература начинаются с невыразимой печали. Платон находил смысл всей философской науки в искусстве достойного приготовления к смерти. Древневавилонская Поэма о невинном страдальце и следом за ней библейская Книга Иова, Екклесиаст и Псалтирь, - это непрерывный плач о страдании, как неустранимом спутнике человеческой жизни.

Но хотя вершина этого всеобъемлющего пессимизма открывается, кажется, в Библии – «Человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх», говорит Иов (Иов 5, 7), - христианская Церковь, очень далека от безусловной апологии печали. Более того, печаль, которая полностью охватывает душу, уныние и отчаяние считаются самым тяжким грехом, ибо отчаяние в буквальном переводе на русский язык - это отсутствие чаяния, полное безверие.

«Печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть», - говорит апостол Павел (2 Кор. 7, 10). Подумайте, какая печаль делает Вашу жизнь невыносимой, какая печаль отдаляет Вас от Творца, лишает духовных сил, делает невозможной молитву?

Да, «весь мир лежит во зле» (1 Ин.5, 19), да, «диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1 Пет. 5, 8), да, прав Пушкин: «напрасно я стремлюсь к сионским высотам, грех алчный гонится за мною по пятам...».

Но вспомним другое. Вспомним надпись на могиле великого мыслителя Григория Сковороды: «Мир ловил меня, но не поймал». Вспомним строку из канона Великой Субботы: «Царствует ад, но не вечнует». Вспомним, наконец, рассказ философа и поэта Владимира Соловьева о том, как ему, страдавшему от излишнего пристрастия к вину, явился бес и начал его душить, как отчаявшийся грешник вопросил злого духа: «А знаешь ли ты, что Христос воскрес?», после чего нечистая сила, не причинив никакого вреда, растаяла в воздухе.

Христос действительно воскрес! А это значит, что сила зла побеждена Добром. Бог не оставляет верующего в Него человека и в самом страдании открывает радость Своей любви к нему, Своей заботы, Своего присутствия в мире. Это значит, что лежащий во зле мир никогда не будет полностью захлестнут бушующим морем греха. А «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим.8, 28)!

Христианское мировоззрение далеко от фантастического оптимизма, утверждающего, что все к лучшему в этом лучшем из миров. Видеть мир исключительно в розовом цвете, не замечать страдания - присуще разве что детям или сумасшедшим.

Христианин знает, что Царство Христово не от мира сего, что, напротив, князем сего мира является диавол и надеяться на установление всеобщего счастья на земле по меньшей мере наивно. Христианин сожалеет о том, что Церковь, реальность, соединяющая небо и землю, область постоянного присутствия Божественной благодати, занимает в мире видимом очень локальное место. Христианин страдает, оттого что слово Божие не коснулось сердец множества людей, остающихся по этой причине один на один с бездонной пропастью греха и мирового зла.

И более всего страдает христианин от сознания собственной греховности, слабости собственной веры, невозможности во всем соответствовать своему же нравственному идеалу. «Доброе, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю... потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Рим. 7, 17-18). Эти слова апостола Павла наиболее полно выражают самое трагическое противоречие нравственной жизни христианина.

Чувства печали, одиночества, богооставленности с непревзойденной достоверностью запечатлены в Священном Писании, и, наверное, с наибольшей яркостью и пронзительностью в Псалтири - любимой книге всякого православного человека. «Боже мой! Боже мой! Для чего Ты оставил меня... Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной... (Пс.21, 2,15-16).

И все же всепоглощающая печаль не является главным настроением христианской жизни, ни в коем случае не должна переходить в отчаяние и апатию. За этой сплошной, казалось бы, непреодолимо высокой стеной плача встает солнце Божественной любви, Всеблагого Промысла Божия. «Бог хочет, чтобы все люди спаслись» (1 Тим. 2, 4). А все, чего хочет Бог, становится действительностью. Это значит, что всякий верующий в Господа Иисуса Христа человек имеет право вхождения в Его Царство, где, говоря словами заупокойного песнопения «нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания», где вечная радость и покой.

И это Божие Царство не принадлежит целиком области загробной жизни. «Царство Небесное внутри вас есть», - говорит Христос, обращаясь к Своим ученикам (Лк.17, 21), тоже по разным поводам печалившимся. Оно открывается в нашей земной повседневой жизни как радость добра, радость самоотверженного служения ближнему.

"Жизнь - всего лишь только миг, Только растворенье Нас самих во всех других, Как бы им в даренье". (Б.Пастернак)

Таким образом печаль, если она делается основным настроением человека, становится грехом, противоположным основным христианским добродетелям - вере, надежде и любви. А преодолеть неутешную печаль, грозящую перейти в стойкую депрессию, разрушительно действующую на душу, сужающую до предела наш духовный горизонт, можно только исполнением главной христианской заповеди - заповеди любви.

«У занятой пчелы нет времени для скорби», - говорил английский поэт Уильям Блейк. Не было времени для скорби у преподобного Сергия и преподобного Серафима, молившихся о спасении Отечества и о духовном возрастании русского человека. Не оставалось времени на слезы и душераздирающие переживания у потерявшей любимого мужа Великой княгини Елисаветы Феодоровны, замученной большевиками сестры последней русской Императрицы, основавшей почти перед самой революцией Марфо-Мариинскую обитель в Москве, ставшую вскоре центром церковной благотворительности.

Нет времени на скорбь и у множества неведомых миру подвижников нашего времени, каждый из которых, терпеливо неся свой личный крест, находит в себе силы деятельно любить других людей. Писатель Федор Михайлович Достоевский называл сострадание «главнейшим и, может быть, единственным законом всего бытия человеческого. Христианин знает, что сострадание помогает перенести собственное страдание; когда мы помогаем кому-то нести его крест, наш собственный становится легче. На миру, как утверждает русский народ, и смерть красна! Не старайтесь понять, в чем смысл обрушившегося на Вас несчастья. Постарайтесь увидеть, что рядом с Вами находятся люди, которым не легче. И многим из этих людей Вы можете помочь.

Апостол Павел уверенно говорит, что Бог никому не посылает испытания сверх его сил: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор.10, 13). И если Вам кажется, что никаких сил терпеть больше нет, значит вы недостаточно хорошо знаете себя, значит эти силы еще не открылись. Они появятся, как только Вы за своей бедой увидите боль и одиночество других.

Ваша печаль утихнет, как только Вы захотите разделить печаль другого человека. «Молись и трудись!» - этот завет святых отцов, идущий из глубины апостольского века, - лучшее средство для того, кто грешит маловерным унынием и излишней печалью.