Иеромонах Нифонт (в миру Николай Григорьевич Выблов) родился в 1882 году в городе Ейске Кубанской области в семье небогатого крестьянина. В 12 лет закончил в двухклассную школу, помогал отцу в крестьянском труде. Григорий Выблов умер, когда его сыну Николаю исполнилось семнадцать лет, и с этого времени будущий иеромонах стал хозяйствовать вдвоем с младшим братом. Важную роль в судьбе подвижника сыграло знакомство с ейским псаломщиком Александром Винниковым, который в 1909 году перевелся в Саратовскую епархию и был направлен в деревню Подлесное Хвалынского уезда — преподавать в недавно открытом миссионерском училище. Вскоре Александр Винников принял иноческий постриг с именем Антоний, а затем — священный сан. В 1913 году к иеромонаху Антонию переехал из Ейска и Николай Выблов, который стал его духовным сыном и по его примеру решил вступить на иноческий путь. Он поступил послушником в Свято-Троицкий миссионерский мужской монастырь в Хвалынске, где познакомился и сблизился со святым мучеником Александром — членом приходского совета графом Александром Оттоновичем Медемом. В 1914 году уроженец Кубани принял монашеский постриг с именем Нифонт, вскоре был хиротонисан во иеромонаха.
В 1925 году епископ Вольский Пётр (Соколов) направил иеромонаха Нифонта служить в храм села Берёзовский (в некоторых документах — Берёзовый) Хутор Радищевской волости Вольского уезда Саратовской губернии. Земли, на которых образовался этот хутор, были куплены в 1911 году посредством Крестьянского поземельного банка мордвой Старо-Лебежайской волости Хвалынского уезда. На новое место переселилось тогда 87 крестьян. Вот их-то пастырем и стал отец Нифонт.
Живя на хуторе, священник нередко приезжал в Хвалынск и останавливался в Сергиевском скиту Свято-Троицкого монастыря у иеросхимонаха Дорофея (Григорьева). Иногда гость произносил проповеди в скитской Сергиевской церкви; слова отца Нифонта всегда производили впечатление на прихожан.
В селе Адоевщина близ Березового хутора вырос архимандрит Тихон (Агриков), подвижник безбожных времен, известный духовный писатель. В своей книге «У Троицы окрыленные. Воспоминания» он писал о хуторском батюшке — иеромонахе Нифонте — следующее: «Надо сказать, что особое влияние имел на меня и на всю нашу семью один святой жизни иеромонах, по имени Нифонт. Он вначале был в монастыре, а потом его перевели на приход — небольшой хутор, от нас километрах в двенадцати. Этот святой батюшка бывал и в нашем доме. Про него ходили дивные слухи. Он исцелял разные болезни, прогонял бесов, восставлял недужных. Потом он умер мученически в тюрьме. Однажды, помню, по случаю какого-то праздника батюшка Нифонт был в нашем доме. Было и человек десять-двенадцать его почитателей. Сидели все тихо и пели стихи. Батюшка подпевал легким баском. Он смотрел на своих духовных чад необыкновенно добрыми глазами, чистыми, как лазурь неба.
Мне тогда было не больше восьми лет. Помню, залез я за печку (вернее, это была железная голландка, как называли ее в нашей местности) и очень боялся показаться на глаза. Батюшка Нифонт заметил меня и зовет: “Вася, Вася, иди-ка сюда”. Я еще дальше залез. Но меня оттуда вытащили. Помню, отбивался, но не кричал, хотя страшно было. Батюшка приглашал меня к себе, спрашивал, пойду ли я в монастырь. Не помню, говорил ли я что-нибудь батюшке, наверно, ничего не говорил. Перепугался. И снова забрался за голландку. Оттуда все выглядывал, смотрел на батюшку, как на Господа. Святой он был человек, вот я и боялся. Прошло уже более 40 лет, а я все помню батюшку Нифонта и глубоко уверен, что живу только его святыми молитвами. Да и священство‑то получил только по его великому ходатайству. Святой был батюшка. Несомненно».
В 1927 году иеромонах Нифонт по требованию настоятеля архимандрита Анатолия (Белоусова) вернулся в монастырь, где пробыл до самого закрытия обители, то есть предположительно до 1930 года. Затем вернулся на Березовый хутор, где служил до своего ареста.
28 декабря 1930 года местное отделение ОГПУ, выполняя поставленную задачу — закрыть все церкви в районе — направило на Березовый хутор двух милиционеров. В хуторской церкви шла служба. Отцу Нифонту сослужил приехавший к нему в гости его духовный отец иеромонах Антоний (Винников). За Литургией последовали отпевание покойника и проводы его на кладбище. Милиционеры отправились в дом, где жил отец Нифонт, и стали ждать его там. В нетерпении они несколько раз посылали сотрудников сельсовета узнать, когда же закончится служба. Так в селе стало известно о предстоящем аресте священника. Домой отец Нифонт и отец Антоний вернулись около двух часов дня. В доме был произведен обыск, а затем иеромонахов вывели из дома и велели садиться на подводу. К этому времени около дома священника собралась толпа числом около сорока человек, в основном женщины. Они требовали освобождения батюшек, кричали, что те не могут быть ни в чем виноваты. Милиционеры достали свои наганы, угрожали стрельбой, затем, заставив обоих иеромонахов сесть на телегу, они принялись переписывать особенно активных протестующих, угрожая им арестом. Ситуация приняла такой оборот, что посланцам ОГПУ пришлось послать гонца в соседнее село Радищево — за милицейским подкреплением. Все это принудило верующих отступить, и арестованные священники были увезены в тюрьму в город Сызрань, где находился уже их знакомый по Хвалынску — святой мученик Александр Медем.
Об условиях содержания в тюрьме свидетельствует документ второй половины 1920‑х годов: «Рассчитанный на 232 места Сызранский домзак в настоящее время содержит до 400 заключенных. Степень перегрузки особенно бросается в глаза при знакомстве с численностью населения отдельных камер». Далее из текста следует, что в камерах, рассчитанных на 13 человек, содержится более тридцати заключенных. В «одиночки» помещали по 3-5 человек. Некоторые камеры переоборудовали под мастерские, например, для шитья сапог. В женских камерах вместе с матерями содержались малолетние дети.
Архимандрит Тихон (Агриков; в схиме Пантелеимон) вспоминал: «За то, что к нему шло много народу, его изолировали — посадили в Сызранскую городскую тюрьму, да, чтобы ему было плохо, посадили с уголовниками. Они смеялись над ним, издевались. А когда батюшке приносили передачи, то они всё поедали, ему ничего не давали. Да, видимо, он и сам, если что имел, все отдавал им. Тихий был, безответный, беззащитный. Настоящий агнец…
Помню, незадолго до его смерти мы с мамой пришли к нему в тюрьму. Пришли за шестьдесят километров. Пешком шли. Лесами, степями, по грязи, в дождь, ночью. Принесли ему “пышков” деревенских, “лепешков” сушеных. Не забыть мне этих мрачных стен и огромного тюремного здания. Все, что принесли, а также маленькую записочку, передали в проходную. И вот, минут через двадцать, смотрим — в одном окне четвертого этажа тюрьмы открылась маленькая форточка, показалась рука и помахала нам… Вот и все. Мама стояла и плакала, а я — не помню, что делал, наверное, не плакал, а только смотрел. А вот сейчас, вспоминая, плачу. А тогда не плакал. Не понимал многого».
Сотрудник ОГПУ написал об арестованном следующее: «Связь с местными кулаками не установлена, но те обстоятельства, что к нему ежедневно носили хлеб и молоко, и больше всего приносили зажиточные, и даже дочь выселенного в Северный край кулака Татьяна Шуракина прислуживала ему, пекла хлеб и стирала белье, — заставляют думать, что поп Выблов имел связь с кулацкой частью села…».
Допрошенный следователем иеромонах Нифонт виновным себя не признал; об иеромонахе Антонии, арестованном вместе с ним, сказал лишь то, знает его по монастырю в Хвалынске с юности и неоднократно ездил к нему в Хвалынск в последнее время, чтобы исповедаться.
Иеромонах Нифонт скончался 30 августа 1931 года в Сызранской тюрьме. Пятью месяцами раньше в том же узилище не выжил Александр Оттонович Медем.
«Потом он заболел, занемог и, так как был слаб здоровьем, скоро и скончался, — писал схиархимандрит Пантелеимон (Агриков). — К нему никого не пускали. Одна преданная его почитательница следила за ним, поселившись рядом с тюрьмой. Темной ночью видит: открываются тюремные ворота, и выезжает телега, на которой вывозили умерших заключенных и сваливали в большую яму, выкопанную за тюремной оградой. Она увидела эту телегу, на которой рогожей был покрыт умерший батюшка, рванулась за ней. Умоляла отдать хоть умершего, чтобы похоронить его как положено. Плакала, тащилась, ухватившись за телегу. Так и не отдали. Свалили в общую яму и зарыли. Вот так умер наш дорогой батюшка Нифонт».
20 августа 2000 года, по завершении Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви, иеромонах Нифонт (Выблов) был причислен к лику святых для общецерковного почитания в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Так как святой Нифонт был арестован вместе со святым Августином (Беляевым), бывшим в ту пору епископом Сызранским, и проходил с ним по одному делу, то память преподобномученику Нифонту была установлена на тот же день, что и память священномученику Августину — 10 (23) ноября.