Человек не падает на землю с Луны, он рождается среди своего рода: так устроил Господь. Каждый из нас — ветка родового древа. Люди, которые жили, трудились, страдали, делали свой выбор и, наконец, умирали в прошлых временах, связаны с нами узами кровного, и даже не только кровного, но бытийного родства: мы существуем только потому, что они существовали. Можем ли мы быть равнодушными к их судьбам? Разве мы не обязаны им, разве нет у нас перед ними долга любви? Но это долг не только перед нашими предками, это долг перед Отечеством, потому что каждая семейная история и каждая отдельная судьба — нить, вплетенная в ткань истории России. Героиня нашей публикации просто вовремя это поняла.
«— Вы обвиняетесь в контрреволюционной деятельности. Признаёте ли Вы себя в этом виновным?
— Нет, это я не признаю.
— Вы лжете, следствие располагает достаточными данными о Вашей контрреволюционной деятельности.
— Нет, контрреволюционной деятельности не проводил.
— Вы достаточно изобличаетесь свидетельскими показаниями о Вашей контрреволюционной деятельности, я требую дачу правдивых показаний.
— Я говорю правду…»
Знакомая по многим — увы! — открывшимся уголовным делам далеких и страшных лет бессмысленная и беспощадная «долбёжка»: следователю надо сломать упрямого новоузенского богомольца, дать ему понять, что он бесправен и беззащитен, что судьба его уже решена и сопротивление бесполезно. Но 54‑летний отец семерых детей, человек с четырьмя классами образования, председатель приходского совета Покровского собора в Новоузенске, колхозный плантатор (т. е. овощевод), владелец двух верблюдов и одной коровы стойко сопротивляется давлению. По сравнению с другими ему везет: приговор не смертный, «десятка». Но протянуть в тех краях десять лет Николаю Ивановичу Нечаеву не удалось.
«4 мая 1938 года прибыл в Локчимлаг НКВД СССР (в Коми. — М. Б.) из саратовской тюрьмы. 5 сентября 1940 года признан инвалидом 2 группы, негодным к физическому труду. 16 сентября 1941 года прибыл в отделение Усть-Вымлагского лагпункта НКВД СССР. 25 апреля 1942 года умер от выпотного плеврита при явлениях авитаминозной кахексии. Погребен в могиле с опознавательным знаком Б32, расположенной в специальной стороне отведенного кладбища Усть-Вымлага…»
— Там теперь уже ничего не найдешь, это просто ямы среди тайги, и добраться до них очень сложно, — говорит праправнучка страдальца, прихожанка саратовского Кирилло-Мефодиевского храма Альбина Васильева. — Мне бы хотелось, конечно, доехать и установить там крест. Но пока возможности не представляется.
Зато здесь, в Саратове, Альбина сделала все возможное, чтобы восстановить историю предка. Это стоило ей большого труда — препоны на пути поиска подчас казались непреодолимыми.
— Чтобы получить доступ к уголовному делу, к другим документам, нужно доказать свое родство с репрессированным. Сложность была в том, что между мною и прапрадедом три женщины: прабабушка, бабушка и мама. Значит, нужно представить три свидетельства о браке. А для того чтобы восстановить свидетельство о рождении бабушки, пришлось попросить ее лично явиться в ЗАГС, а ей 80 лет…
Альбина — выпускница СГУ, по образованию лингвист, работает переводчиком в IT-компании. У нее есть семья, девятилетняя дочь. Мы познакомились на ежегодной отчетной конференции православного исторического общества «Возрождение».
С Николаем Нечаевым Альбину связывает, как вы уже поняли, линия мамы, а по отцу наша собеседница — азербайджанка. Вместе с папой она ездила в его родное село Йерфи, была в доме, где жил ее закавказский прапрадед. По словам моей собеседницы, в тех краях гораздо меньше чувствуется тот исторический разрыв, который заставил нас, жителей центральной России, потерять многие родовые связи: там каждая семья легко назовет своих предков по всем линиям до седьмого-девятого колена. А разве русскому человеку не нужна, не важна история его семьи — ниточка в многоцветной ткани истории Отечества?
— Альбина, как случилось, что Вы заинтересовались судьбой репрессированного русского прапрадеда?
— Не только его судьбой — меня с детства очень интересовала история моей семьи, моего рода, я расспрашивала о прадедах, прабабушках, выясняла, какие фамилии они носили, где жили, чем занимались. После знакомства с папиным родом я начала изучать нашу новоузенскую «ветку» — она для меня самая близкая, потому что начинается с бабушки. Мама выросла уже в Саратове, но лето проводила у своей бабушки, то есть моей прабабушки Натальи Николаевны Котиной, в девичестве Нечаевой — дочери Николая Ивановича. У Натани, как звали ее в семье, было лишь три класса образования, но когда закрылись все храмы, она научилась читать по-церковнославянски и вошла в группу женщин, которые читали Псалтирь по покойникам. Наталья Николаевна рассказывала внучке, то есть моей маме, о Боге, о церковной жизни, о том, как пела в хоре Покровского собора, а отец ее, Николай Иванович Нечаев, был там «экономистом» — так почему-то называлась эта выборная должность: председатель приходского совета. Но о его аресте, о том, что он погиб в лагере, моя прабабушка маме — своей внучке — не рассказывала никогда. Только когда я сама нашла сведения о нем как о репрессированном, бабушкины сестры подтвердили то, что знали от прабабушки Натальи Николаевны: что в ноябре 1937 года их деда забрали, увезли в Саратов, и домой он уже не вернулся.
Вот он, хор новоузенского Покровского собора, — на снимке 1928 года, приложенном к докладу Альбины. Вот она, Натаня, прабабушка моей собеседницы, дочь старосты Николая Ивановича, третья во втором ряду. Собор разобрали на кирпич в 1938‑м, сейчас на его месте городской парк, на месте алтаря — Вечный огонь.
Велика, страшна народная трагедия, которую многие сегодня хотели бы обесценить, объявить выдумкой, просто забыть, чтобы не мешала она им прославлять идолов прошлого. Зайдем на сайт Саратовской митрополии, перейдем на «Интерактивную карту гонений на территории Саратовской области», наведем курсор на окошко «Имена». 333 имени в этом списке на сей день: священники, монахи, миряне. Очень много мирян. Среди них много женщин — «активных церковниц», в большинстве своем далеко не молодых, приговоренных к расстрелу. И мужчин, конечно, тоже хватает. Откроем наугад… Захар Миронович Полянкин, на момент ареста 63 года, уроженец и житель села Свинуха Балашовского уезда (сейчас — Лесное), член приходского совета Казанской церкви. Арестован вместе с другими «членами антисоветской группы во главе с попом Табернакуловым». Главное «преступление» группы — борьба за возвращение верующим закрытого храма. «В апреле 1937 года на собрании колхозников, посвященном посевной кампании, организовали выступление отсталой части граждан с требованием — открыть церковь — и этим сорвали данное собрание», — так пишет следователь. Захар Миронович, как и Николай Иванович, получил десять лет, дальнейшая судьба его неизвестна. Иерей Симеон Табернакулов был расстрелян в декабре 1937 года в Балашове.
Но вернемся к Альбине Васильевой. Не останавливаясь на судьбе прапрадеда, она все глубже уходит в историю своих предков:
— Нечаевы происходят из удельных крестьян Моршанского уезда Тамбовской губернии, переселенных в заволжские степи в 30-х годах XIX века, в царствование Николая I. Их изначальная родина — село Плоская Дубрава. Они сами себя называли «площане», и в Новоузенске есть такое место, издавна называемое Площань. Отец Николая Ивановича — Иван Трофимович Нечаев, мать — Агафья Никитична, в девичестве Свистунова…
Далее мы переходим к Трофиму Нечаеву, который переселился из тамбовских лесов в Чертанлу (будущий Новоузенск) вместе с отцом Потапом Даниловичем и дядей Филиппом Даниловичем Нечаевыми. Кстати, именно этот Потап — Потаня — дал Нечаевым вторую, «уличную» фамилию — Потанины… Так постепенно мы добираемся до Зота Тимофеевича Нечаева (1704–1749): моей собеседнице он дед с восемью «пра». Три из четырех колен Нечаевых, переселившихся в Чертанлу, — потомки Зота, крестьянина, умершего в 45 лет.
— Альбина, скажите, для чего Вам понадобились все эти поиски, извлеченные из тьмы забвения имена?
— Я чувствую, что это мой долг.
Конечно, Альбина сегодня не одна. Интерес к предкам, к истории рода пробуждается у многих наших соотечественников. Через род человек обретает родство с Родиной — вот сколько однокоренных слов! Те, кто хочет найти свои корни и испытывает затруднения, может обратиться к Альбине: аккаунт в Телеграм @nebo_indigo, чат генеалогии Новоузенского уезда (Альбина там администратор) @novouzenskiy.